Новости партнеров

«Все боятся повторения тех событий»

Как пять лет назад узбеки были вынуждены бежать из Киргизии

Фото: Анвар Ильясов / AP

Ровно 5 лет назад, 10-11 июня 2010 года, на юге Киргизии вспыхнули межэтнические столкновения между жившими здесь много лет по соседству узбеками и киргизами. В Ошской и Джалалабадской областях беспорядки не прекращались четыре дня, погромщики использовали автоматическое оружие. Узбеки оставляли дома и бежали, спасая свои жизни. Узбекистан в те дни принял порядка 75 тысяч беженцев. Только по официальным данным, погибли 447 человек. Неофициально — в четыре или пять раз больше. «Лента.ру» нашла очевидцев событий и попросила на условиях анонимности рассказать, чему они были свидетелями.

Моих собеседников двое. Оба — жители приграничных городов между Киргизией и Узбекистаном. Сложность в том, что, разделившись формально, оба государства не могут это сделать на практике. Да, большая часть границы уже надлежащим образом оформлена, однако у нее зачастую весьма прихотливый рисунок. Акрам Ходжаев (имя вымышлено) — этнический узбек, живет в городе Кара-Суу Ошской области Киргизии. Город расположен вплотную к границе и узбекскому городу Карасу Андижанской области.

Акрам-ака не скрывает, что отношения между узбеками и киргизами, несмотря на видимое дружелюбие, всегда были напряженными: правда, как это часто бывает, проявлялся конфликт почти всегда только на бытовом уровне. Все поменял государственный переворот в Киргизии. 7 апреля 2010 года силы оппозиции запустили длительный процесс передела власти в стране, фактически изгнав сначала из Бишкека, а затем из республики президента Курманбека Бакиева. Беспорядки в Таласе и Бишкеке, по словам моего собеседника, привели в действие скрытый механизм обоюдной вражды.

«Между 7 апреля и 10 июня между киргизами и узбеками было несколько стычек, — рассказывает он. — Мы знали, что с обеих сторон есть провокаторы, усиливающие межэтнические трения. Но до какого-то момента нам удавалось все споры решить миром». В Оше Акрам занимался производством металлочерепицы, содержал небольшой цех. 10 июня 2010 года он ушел с работы в 6 часов и вернулся в Кара-Суу.

Погромы начались ближе к 10 вечера. В Кара-Суу об этом узнали поздно ночью, но не особенно встревожились. Говорили, что где-то собралась группа киргизов и напала на узбеков, однако информация была противоречивой — приходили другие вестники и утверждали, что, наоборот, группа узбеков напала на киргизов.

«Мы подумали, что это очередная стычка и к утру все успокоится. Утром 11 июня я даже собрался на работу в свой цех, но меня остановили знакомые и предупредили, что теперь в Оше все серьезно и лучше не рисковать», — вспоминает Акрам. В самом Кара-Суу погромов удалось избежать, так как жители забаррикадировали город. Все дороги, ведущие в Кара-Суу, заставили контейнерами, большими машинами, чтобы никто не мог войти и выйти. В тот момент город обороняли узбеки совместно с киргизами. «Все понимали, что погромщики в Оше и Джалал-Абаде — это провокаторы, приезжие из близлежащих кишлаков юга Киргизии, а потому важно было объединиться и не допустить столкновений и мародерства», — подчеркивает Акрам. И добавляет: «Кара-Суу мы тогда отстояли».

Вернуться в свой цех в Оше Акрам смог лишь через две недели. «Я зашел внутрь и не поверил своим глазам: все было разгромлено, сожжено и разворовано. Не осталось ничего, кроме одного станка», — отмечает он. Более или менее восстановить цех удалось лишь в начале июля. Он работал всего по три-четыре часа в сутки: опасность столкновений сохранялась.

Акрам по-прежнему живет в своем родном городе, но ездит на работу в Ош. Говорит, что отношения между узбеками и киргизами сейчас хорошие, однако некоторая напряженность ощущается.

«Многие мои знакомые и друзья-узбеки после июньских событий 2010 года покинули Киргизию, — подытоживает он. — Кто-то переехал в Узбекистан, кто-то — в Россию и в Европу. Все боятся повтора случившегося. Мы всеми силами стараемся больше не допустить такого».

Мой другой собеседник, Насретдин Дильбаров, крупный мужчина средних лет, долго отказывался от разговора на эту тему. Как и положено на Востоке, он сначала старался громко отшутиться, однако, когда я проявила настойчивость, Насретдин резко посуровел, внезапно обнажив седину в волосах. «Мы поговорим, только если вы не назовете мое родное село, откуда мне пришлось бежать», — выдвигает он условие. В его просьбе нет ничего неожиданного — в небольших поселениях вдоль границы каждый местный житель на виду. Соседи не хуже журналистов подмечают знаковые детали и легко вычислят героя публикации. А обиды здесь помнят долго.

Насретдин — один из тех, кому пришлось спасаться бегством в дни противостояния. Мы беседуем с ним в доме его сына.

«Когда вспоминают столкновения между узбеками и киргизами лета 2010 года, то говорят в основном об Оше и Джалал-Абаде и почти ничего о том, что было в нашем селе», — с горечью начинает он рассказ. Его село расположено совсем рядом с границей. Узбеки и киргизы там всегда неплохо уживались, и поводов для конфликтов не было. Но когда вечером 10 июня в селе пошли разговоры, что в Оше отряды киргизов жгут дома, убивают узбеков, жители высыпали на улицу. Началась паника.

Предчувствуя нападение, поздно ночью 10 июня женщины, дети, старики решили бежать к границе Узбекистана. «В нашем районе есть два-три села, где живут большей частью киргизы, — продолжает Насретдин. — Если идти через эти села, то добраться можно быстрее, там асфальтированная дорога. Но мы боялись, что их жители — киргизы — нападут на нас, поэтому двинулись в обход».

В толпе было около 10 тысяч человек. Насретдин-ака отправился в дорогу вместе с дочкой и внучкой. «Помню, как выскочил на улицу в летних тапочках, так в них и побежал. Тапочки слетали с ног, приходилось останавливаться, чтобы впотьмах отыскать их. Было страшно! Но все шли не останавливаясь», — говорит он.

Глубокой ночью беженцы вышли к узбекской границе. Обычно она всегда закрыта и строго контролируется Узбекистаном, но ночью ее открыли для женщин, детей и стариков. Пропустили и часть мужчин. «В Андижанской области нас разместили в специально приготовленных палатках, накормили, напоили. Всем нуждавшимся оказали медицинскую помощь, обеспечили медикаментами», — вспоминает Насретдин.

Пробыв в Узбекистане около двух недель, узбеки-беженцы засобирались домой. Возвращаться было страшновато, да и неизвестно, сохранились ли их жилища. Дом Насретдина-аки находился внутри махали (в исламском мире — квартал с местным самоуправлением — прим. «Ленты.ру»), поэтому погромщики его не сожгли, но дом дочери сгорел.

Киргизские власти организовали для вернувшихся гуманитарную помощь: выдали продукты питания, одежду, одеяла: «Мою дочь обеспечили стройматериалами, и до зимних морозов родственники помогли построить ей вместо сгоревшего дома двухкомнатную времянку», — объясняет Насретдин. Его соседи, остававшиеся в дни погромов в селе, рассказали, что на следующий день после побега началась стрельба. Узбеки отстреливались из карабинов. Несколько человек были убито. Всего в селе ограбили и сожгли около 200 узбекских домов.

«Но человеческая жизнь так устроена, что все плохое забывается», — отмечает Насретдин. Сейчас в его селе узбеки снова живут по соседству с киргизами и хорошо ладят. Главное для всех сегодня — это спокойствие. Повторения тех событий не желает никто.

В мае 2011 года Международная независимая комиссия по исследованию событий на юге Киргизии представила отчет, в котором главной причиной конфликта был назван политический вакуум, воцарившийся в стране после государственного переворота в апреле. По данным отчета, 74 процента погибших были узбеками, 25 процентов — киргизами.

Ответственность за произошедшее никто не понес.