Хотите видеть только хорошие новости?

Чайку Нина задушила

Экстравагантный взгляд на классику в спектакле Марчелли

Фото: предоставлено пресс-службой Театра Драмы им. Ф.Волкова

Евгений Марчелли, в свое время прославивший Омский театр драмы, до этого — маленькую труппу в Советске, ныне возглавляет Ярославский театр, который в последние годы переживает очевидный расцвет. В апреле на «Золотую маску» привозили «Месяц в деревне», отличавшийся неожиданно эксцентричным решением элегичной пьесы Тургенева, а теперь московские театралы активно обсуждают последнюю премьеру Марчелли, спектакль «Чайка. Эскиз», показанный на открытии фестиваля «Сезон Станиславского», на сцене РАМТа.

Драматургический выбор Марчелли, как правило, — самые популярные, самые заветные и в то же время самые опасные для любого режиссера названия: «Вишневый сад», «Дачники», «Зойкина квартира». Теперь вот «Чайка», пьеса знаковая, сценических версий которой в истории отечественного и мирового театра неисчислимое количество. Но спектакли Марчелли — всегда авторский, можно сказать, экстравагантный взгляд на классику. Знакомые зрителю коллизии и персонажи в его смелых, проницательных и ироничных интерпретациях открываются в каких-то новых, неочевидных своих нюансах.

К названию «Чайка» добавлено слово «эскиз» — в случае с ярославским спектаклем это жанр: и первому, и особенно второму акту трехчасового действа свойственна некоторая дробность, сбивчивость ритма, нарочитая смазанность общей картины. И если в первой части спектакля чувствуется присущая режиссерскому почерку Марчелли склонность к фарсу и карнавалу (вспоминаешь и «Месяц деревне», и «Без названия»), то сцены отъезда Аркадиной, старения Сорина, последнего визита Нины подернуты меланхолической, холодноватой дымкой.

Мир этой «Чайки» — отечественная, сегодняшних дней, богема: вроде бы, модная и дорого одетая, но вкус неисправимо испорчен вот этим постсоветским — «дорвались». И если дорогие пиджаки на мужчинах выглядят еще ничего (хотя кожаные отвороты у Сорина уже на грани), то летние, курортные, свободного покроя рубахи в крупный цветок, кокетливые льняные кашне — какая-то пародия на людей «продвинутых», вечно молодящихся и гламурных. Пара крутящихся стульев, как из телестудии; во втором акте появится диван; громоздкая конструкция, с которой Нина будет читать свой монолог, напоминает трамплин для прыжков в воду; несколько десятков пластмассовых чаек, поднятых к потолку — сценография спектакля скупа, сцена зияет темными пустотами. В первом акте и вовсе герои вытолкнуты к первым рядам партера, к микрофонам, за их спинами — глухой пожарный занавес. Все происходит как будто в режиме постоянного дефиле, и каждый из свиты Аркадиной старается в той или иной мере соответствовать правилам модной тусовки: и учитель Медведенко, и Маша (оба они здесь — светские молодые люди, привыкшие к вниманию и публичности), и доктор, простоватый, немножко жалкий, пытающийся пристроиться к блестящей шеренге то справа, то слева, и управляющий Шамраев, похожий на потертого шоумена, привыкшего заливисто смеяться над собственными несмешными шутками. Неожиданный Тригорин — Николай Шрайбер играет его почти аутистом: пока все позируют зрителям, выстроившись на авансцене, тот бродит где-то в глубине, бормочет что-то, глядя невидящими глазами в пол. Для Аркадиной он — прирученный зверь, она гладит его, такого большого, такого нелепого, по щеке, волосам, как комнатную собачку, а Нина для него — новое, человеческое лицо, и он торопится высказаться, наговориться, — здесь нет и намека на чувственность.

На программке спектакля — юное лицо Нины, в ссадинах, с треснувшей губой. Настоящая нимфетка, набоковская Лолита. Впрочем, глянцевая печать несколько обманывает: непосредственно в спектакле Нина (Юлия Хлынина) хоть и притягательна, но подчеркнуто некрасива, а главное — непростительно, дерзко юна. Задыхаясь, в невероятном возбуждении, захлебываясь словами, выскакивает она на сцену. Лепечет какие-то оправдания своему опозданию, пока двое мужчин, молодой и старый, Треплев (Даниил Баранов) и Сорин (Владимир Майзингер), обнимают ее, обцеловывают, тискают и сжимают так, что девочка, надув губы, отталкивает их, отскакивает. Нина с девчачьим рюкзачком и в кофте с капюшоном. Нервно повторяет слова, которые ей придется произносить с импровизированной сцены, дрыгая ножками, сбрасывает с себя теплые колготки. А Треплев помогает. Их то ли любовь, то ли дружба — совсем детские, но Нина вырастет, и быстро, как бывает это с девочками-пубертатами, а Костя, восторженный, истерический, — нет.

Нина Заречная, наверное, — самое неожиданное, что есть в этой «Чайке», и спектакль, во многом, о ней, хотя, конечно, еще и о театре, мире неверном, стирающим границы между игрой и правдой, реальностью и сценой. Нина из нескладной непосредственной девочки с крупным ртом, с неровными зубами, обнаружив в себе невиданные способности к мимикрии, быстро превращает эту свою, редкую в атмосфере вечной тусовки, непосредственность в товар. Впрочем, она и манипулятор, и объект для манипуляции — как завороженная, тянется к этой натужной и, в общем, смешной богеме. Именно в этой «Чайке» ее предательство особенно очевидно, особенно поспешно и демонстративно: ластясь, словно собачка к сюсюкающей Аркадиной (Анастасия Светлова), она послушно смеется и поддкаивает — да ну, мол, эту странную пьесу, ерунда, мол, какая. И радуется, радуется одобрению «звезды» и новой соперницы.

Это соперничество — то, на чем держится напряжение, по крайней мере, первого акта. Перенимая трескучую манерность открывшегося ей мира, Нина раскидывается перед заторможенным, неуклюжим Тригориным во всей своей декадентской истоме. Словно бы невзначай, с детской невинностью, устраивается у него на коленках, закидывая одну ногу, потом другую; неумело, тонкими пальчиками тянется к щетинистому подбородку. И вот движения ее все увереннее, а Тригорин лишь мурлычет, как сытый, неповоротливый кот. Вбежавшая Аркадина, стареющая, теряющая уверенность с каждой сценой, бросается в бой, и пока что выигрывает: кричит, подражая чайке, вскидывает плечи, наступает на подхватившую было это кривлянье Нину. А настоящая чайка, недобитая неудачником Треплевым, трепыхается в черном пакете для мусора. Никому и дела нет поначалу. Но вот Нина встает, приседает, широко, по-мужски раздвинув коленки, и с невозмутимым спокойствием прижимает дергающийся пакет к полу. Далеко не та уже трепетная девочка, провалившая свой первый спектакль.

Собственно, сам спектакль Треплева, сцена ключевая для любой «Чайки», здесь играется дважды. В первый раз Нина, ослепленная софитами, задыхающаяся от дыма, нервно прижимает развевающееся платье к бедрам, хрипловато выкрикивает слова, забывает текст. Треплев подсказывает, машет руками и в отчаянии неофита орет обалдевшим работникам: дыма, еще дыма! Одеревенев от ужаса, Нина ныряет в огромный аквариум, бултыхается, выныривает, а выскочивший на сцену Тригорин прильнул к стеклу, рассматривает ее промокшее платье, ее перекошенное, испуганное лицо. Остальные, рассевшиеся посреди зрительного зала, комментируют, наблюдают. Аркадина насмешничает (актерам здесь позволено импровизировать, и к чеховским репликам добавляется еще с десяток едких комментариев в адрес неумелого спектакля), ее слушают понуро, покорно — в своих увесистых очках, с обилием золота на шее, в одежде, на руках, — со своей уверенной, менторской интонацией она как худсовет, как комиссия Министерства культуры, бесцеремонная, недалекая.

В самом финале персонажи уже не разбросаны по залу, сидят в ряд, спинами к зрителям, как в знаменитом спектакле Станиславского, а конструкция с Ниной выезжает из глубины: волосы развеваются, глаза горят, голос властный, уверенный, текст пьесы Треплева звучит теперь совсем по-другому — пророчески, грозно, опасно, как обвинение. «Страшно, страшно, страшно» — эхо перекатывается от стены к стене, и слышно как будто «грешно, грешно»... Спектакль Марчелли начался как остроумная пародия на артистическую тусовку, продолжился как история о том, как сцена вымывает из человека человеческое, как обезличивает и превращает в персонажа, а завершился мыслью о том, что искусство — всегда пророчество, всегда возмездие, пусть и отложенное на время.

«Чайка. Эскиз», Ярославский театр драмы им. Федора Волкова на фестивале «Сезон Станиславского в Москве
Режиссер Евгений Марчелли

Обсудить
People walk past the walls of Jerusalem's Old City lit in blue, white and red, colours of the French flag, in solidarity with Paris, in Jerusalem November 15, 2015Французский исход
Что заставляет евреев бежать из Пятой Республики в Израиль
Монастырь Мар Маттай«Саддам покончил бы с этим бардаком за пару недель»
Рассказ монаха древнего иракского монастыря о жизни по соседству с террористами
Министр обороны Саудовской Аравии принц Мухаммед объявляет о создании блокаНАТО с Кораном и гуриями
Саудовская Аравия строит собственный военный блок
Эффект обратного действия
Теракт в Берлине укрепил позиции Меркель и доверие немцев к стражам порядка
Лошадиные силы
Мустанги, воспитанные за решеткой, несут службу на границе
От 200 и выше
Может ли рост цен на водку снизить ее потребление
Ничего личного
О причинах закрытия печатных медиа
Триллион из продуктовой корзины
Российские ретейлеры подсчитали прошлогоднюю выручку
Жадность не порок
На чем экономят миллиардеры
Морозный рейс
Как авиакомпании решают проблему нелетной погоды
Хейтеры возненавидят
Обычные женщины, прославившиеся в Instagram благодаря лишнему весу
Качайся как девчонка
Пауэрлифтинг вошел в моду у представительниц прекрасного пола
«Живу обычно, ем летучих мышей»
История москвича, переехавшего в Камбоджу
Ким КардашьянСтарики-разбойники
Выслежена банда преступников-пенсионеров, ограбивших Ким Кардашьян
Тест: угадай автомобиль под камуфляжем
Получится ли у автопроизводителей провести настоящего знатока? Давайте проверять
Бандитские тачки суровых времен
Самые известные машины 1990-х
Цена слезам не верит
Страны, в которых автомобили намного дороже, чем в России
Красивейшие машины Советского Союза
Самые красивые машины СССР, так и не увидевшие конвейера
«Теперь она бомж и живет в закутке под лестницей»
История преподавательницы, лишившейся трех квартир в Москве
«Мы начали решать свои проблемы, как в 90-х»
За потребительские кредиты смогут отбирать квартиры
Развели тут бордель
Экскурсия по самому большому публичному дому Южного полушария
Война дворцам
Каких домов лишились в 2016 году звезды Голливуда