Культура

Мартышкин труд Лучшие обезьяны в истории кинематографа

10 фото

В прокат выходит «Планета обезьян: Война» — не только лучший пока фильм во франшизе, воспевающей обратный виток эволюции, но и редкий голливудский блокбастер, в котором технологическое совершенство сочетается с глубоким, преисполненным мрачных мыслей о логике развития цивилизаций сюжетом. Отмечая мастерство, с которым в картине Мэтта Ривза переданы пластика и повадки сделавших скачок в развитии обезьян, «Лента.ру» вспоминает самых значительных из их экранных предшественников.

Можно ли придумать сюжет, более издевательски изображающий кризис современной цивилизации, чем история любви заскучавшей жены дипломата и шимпанзе по имени Макс? Заслуга классика-провокатора Нагисы Осимы в том, что «Макс, моя любовь» ни разу не скатывается в фарс, выдерживая подозрительно трезвую, серьезную интонацию.

«Макс, моя любовь» (Max, mon amour), режиссер — Нагиса Осима

Кадр: фильм «Макс, моя любовь»

Можно ли придумать сюжет, более издевательски изображающий кризис современной цивилизации, чем история любви заскучавшей жены дипломата и шимпанзе по имени Макс? Заслуга классика-провокатора Нагисы Осимы в том, что «Макс, моя любовь» ни разу не скатывается в фарс, выдерживая подозрительно трезвую, серьезную интонацию.

Возможно, величайшей обезьяне во всей истории кинематографа предоставили всего 10 минут экранного времени. Тем не менее Вождь племени из пролога «Космической одиссеи», в котором под воздействием таинственного черного монолита (сам режиссер говорил, что тот символизирует Бога) происходит первый для человечества эволюционный скачок, оказывается не менее важным для философии фильма персонажем, чем Звездное Дитя и HAL 9000.

«2001: Космическая одиссея» (2001: A Space Odyssey), режиссер — Стэнли Кубрик

Кадр: фильм «2001: Космическая одиссея»

Возможно, величайшей обезьяне во всей истории кинематографа предоставили всего 10 минут экранного времени. Тем не менее Вождь племени из пролога «Космической одиссеи», в котором под воздействием таинственного черного монолита (сам режиссер говорил, что тот символизирует Бога) происходит первый для человечества эволюционный скачок, оказывается не менее важным для философии фильма персонажем, чем Звездное Дитя и HAL 9000.

Нестандартное обезьянье поведение на экране вообще часто связано с проявлениями божественного — но не всегда в таком пафосном, как у Кубрика, ключе. Горилла из «Новейшего завета» Жако ван Дормеля селится в постели героини Катрин Денев (к ее полному удовлетворению) после того, как на Землю спускается божья дочь — в число апостолов которой ван Дормель как раз и позволит войти и женщине, и ее волосатому возлюбленному.

«Новейший завет» (Le tout nouveau testament), режиссер — Жако ван Дормель

Кадр: фильм «Новейший завет»

Нестандартное обезьянье поведение на экране вообще часто связано с проявлениями божественного — но не всегда в таком пафосном, как у Кубрика, ключе. Горилла из «Новейшего завета» Жако ван Дормеля селится в постели героини Катрин Денев (к ее полному удовлетворению) после того, как на Землю спускается божья дочь — в число апостолов которой ван Дормель как раз и позволит войти и женщине, и ее волосатому возлюбленному.

В найденном на берегу Гудзона (по соседству с неприкаянной фигурой Кинг Конга) детеныше обезьяны временно находит отдушину герой Жерара Депардье в одном из самых сокрушительных фильмов 1970-х. Вот только если верить Марко Феррери, этому сатирику с крайне пессимистичным взглядом на человечество, устанавливать контакт уже поздно — маскулинность в современном мире (которую олицетворяют как сам Депардье, так и его питомец) уже обречена и потерпела крах.

«Прощай, самец» (Ciao maschio), режиссер — Марко Феррери

Кадр: фильм «Прощай, самец»

В найденном на берегу Гудзона (по соседству с неприкаянной фигурой Кинг Конга) детеныше обезьяны временно находит отдушину герой Жерара Депардье в одном из самых сокрушительных фильмов 1970-х. Вот только если верить Марко Феррери, этому сатирику с крайне пессимистичным взглядом на человечество, устанавливать контакт уже поздно — маскулинность в современном мире (которую олицетворяют как сам Депардье, так и его питомец) уже обречена и потерпела крах.

Пик популярности гигантских обезьян в голливудском кино пришелся на 1930-е — а вот в начале 1940-х они уже смотрелись несколько смехотворно. Из-за чего толком непонятым современниками остался удивительный фильм Стюарта Хейслера, который ухитряется убедительно сочетать хоррор и нуар — а огромную гориллу вообще-то выводит положительным героем (ей пересаживают мозг человека, намеренного отомстить гангстерам за поруганную честь сестры).

«Монстр и девушка» (The Monster and the Girl), режиссер — Стюарт Хейслер

Кадр: фильм «Монстр и девушка»

Пик популярности гигантских обезьян в голливудском кино пришелся на 1930-е — а вот в начале 1940-х они уже смотрелись несколько смехотворно. Из-за чего толком непонятым современниками остался удивительный фильм Стюарта Хейслера, который ухитряется убедительно сочетать хоррор и нуар — а огромную гориллу вообще-то выводит положительным героем (ей пересаживают мозг человека, намеренного отомстить гангстерам за поруганную честь сестры).

У классических пяти фильмов во франшизе «Планета обезьян» (о ремейке Тима Бертона, пожалуй, просто промолчим), конечно, были свои достоинства — но персонажа уровня Цезаря из современной трилогии в них так и не нашлось. За три картины этот шимпанзе проделывает путь от подопытного зверька до вождя целого вида — а Энди Серкис, с помощью motion capture сыгравший Цезаря почти шекспировским по глубине и драматизму персонажем, уже давно заслужил за этот перформанс «Оскар».

«Планета обезьян: Революция» (Dawn of the Planet of the Apes), режиссер — Мэтт Ривз

Кадр: фильм «Планета обезьян: Революция»

У классических пяти фильмов во франшизе «Планета обезьян» (о ремейке Тима Бертона, пожалуй, просто промолчим), конечно, были свои достоинства — но персонажа уровня Цезаря из современной трилогии в них так и не нашлось. За три картины этот шимпанзе проделывает путь от подопытного зверька до вождя целого вида — а Энди Серкис, с помощью motion capture сыгравший Цезаря почти шекспировским по глубине и драматизму персонажем, уже давно заслужил за этот перформанс «Оскар».

Кинг Конг продолжает будоражить умы голливудских продюсеров — самая последняя инкарнация персонажа бушевала на экране буквально в этом году. Тем не менее лучшей (что бы ни думали фанаты Питера Джексона) остается его классическая версия — хотя бы в силу своего попадания в эпоху: в 1930-х спор о теории Дарвина еще вовсе не был закрытым, а пафос симпатии к выглядящему монстром Другому был более оправданным (стоит, как минимум, вспомнить, на какой стадии тогда находился разговор о равенстве).

«Кинг Конг» (King Kong), режиссеры — Мериан Купер, Эрнест Б. Шодсак

Кадр: фильм «Кинг Конг»

Кинг Конг продолжает будоражить умы голливудских продюсеров — самая последняя инкарнация персонажа бушевала на экране буквально в этом году. Тем не менее лучшей (что бы ни думали фанаты Питера Джексона) остается его классическая версия — хотя бы в силу своего попадания в эпоху: в 1930-х спор о теории Дарвина еще вовсе не был закрытым, а пафос симпатии к выглядящему монстром Другому был более оправданным (стоит, как минимум, вспомнить, на какой стадии тогда находился разговор о равенстве).

Американский независимый режиссер Альберт Бирни в совсем свежем, вышедшем в начале этого года «Сильвио» показывает мастер-класс по тому, как с помощью всего одного предмета реквизита (подчеркнуто театрального костюма гориллы) превратить анекдот в почти экзистенциальную комедию. Горилла Сильвио живет в Балтиморе и ведет существование, не отличающееся от человеческого — разве что не говорит — и подобно людям, надеется на перемену участи. Вот только мечты о том, чтобы бросить карьеру коллектора и стать актером, сначала сделают бедолагу Сильвио ходячим мемом.

«Сильвио» (Sylvio), режиссер — Альберт Бирни

Кадр: фильм «Сильвио»

Американский независимый режиссер Альберт Бирни в совсем свежем, вышедшем в начале этого года «Сильвио» показывает мастер-класс по тому, как с помощью всего одного предмета реквизита (подчеркнуто театрального костюма гориллы) превратить анекдот в почти экзистенциальную комедию. Горилла Сильвио живет в Балтиморе и ведет существование, не отличающееся от человеческого — разве что не говорит — и подобно людям, надеется на перемену участи. Вот только мечты о том, чтобы бросить карьеру коллектора и стать актером, сначала сделают бедолагу Сильвио ходячим мемом.

Подобно Бирни, нисколько ни стеснялся театральности задействованного в фильме обезьяньего костюма и деятель лос-анджелесского киноандерграунда 1970-х Курт Макдауэлл. Макдауэлл вообще мало чего, судя по «Раскатам грома», стеснялся — вплоть до того, что снял кино с сюжетом настолько абсурдным и безумным (включая как раз и влюбленную в своего дрессировщика гориллу), что самыми здравыми и нормальными в нем кажутся порнографические сцены.

«Раскаты грома!» (Thundercrack!), режиссер — Курт Макдауэлл

Кадр: фильм «Раскаты грома!»

Подобно Бирни, нисколько ни стеснялся театральности задействованного в фильме обезьяньего костюма и деятель лос-анджелесского киноандерграунда 1970-х Курт Макдауэлл. Макдауэлл вообще мало чего, судя по «Раскатам грома», стеснялся — вплоть до того, что снял кино с сюжетом настолько абсурдным и безумным (включая как раз и влюбленную в своего дрессировщика гориллу), что самыми здравыми и нормальными в нем кажутся порнографические сцены.

Клинт Иствуд за свою полувековую актерскую карьеру не так уж часто встречал в кадре исполнителя, способного удерживать внимание зрителя с такой же легкостью, как и он сам. А вот орангутан Клайд, кажется, по органике существования в кадре спокойно обставлял Иствуда — каждая его сцена представляет собой триумф чистого, расслабленного артистизма: готовы поспорить, что в отличие от Клинта, этому лицедею для такого перформанса не пришлось даже и в сценарий заглядывать.

«Как ни крути — проиграешь» (Every Which Way But Loose), режиссер — Джеймс Фарго

Кадр: фильм «Как ни крути – проиграешь»

Клинт Иствуд за свою полувековую актерскую карьеру не так уж часто встречал в кадре исполнителя, способного удерживать внимание зрителя с такой же легкостью, как и он сам. А вот орангутан Клайд, кажется, по органике существования в кадре спокойно обставлял Иствуда — каждая его сцена представляет собой триумф чистого, расслабленного артистизма: готовы поспорить, что в отличие от Клинта, этому лицедею для такого перформанса не пришлось даже и в сценарий заглядывать.