Новости партнеров

Взошедший

23 сентября 2006 года саксофонисту Джону Колтрейну исполнилось бы 80

23 сентября 2006 года саксофонисту Джону Колтрейну, одному из величайших джазменов XX века, исполнилось бы 80 лет. Он умер в 1967 году, и за прошедшие годы его имя стало легендой, а музыка превратилась в объект культа. Африканская православная церковь в Сан-Франциско почитает Колтрейна святым, а его записи остаются образцом для подражания.

Джон Уильям Котрейн родился 23 сентября 1926 года в городке Хамлет в штате Северная Каролина. Вскоре семья будущего музыканта переехала в Хай-Пойнт, сравнительно большой город на севере того же штата. Оба дедушки Джона были священниками в негритянских методистских церквях, и мальчик был с детства погружен в особую религиозную музыкальную культуру темнокожих южан.

К духовым инструментам Колтрейна приохотили рано: он начинал учиться музыке на альтгорне еще в школе, позже взялся за кларнет, а в середине 1940-х перешел на альт-саксофон. В армии, куда он был призван в конце Второй мировой, Джон играл в духовом оркестре и преклонялся перед Чарли Паркером, недавно появившимся на джазовом небосклоне феноменально одаренным саксофонистом и композитором. Паркер умер 34 лет от роду, и, в сущности, именно Колтрейн в середине 1950-х оказался его единственным наследником, если говорить о расширении границ жанра и влияния на последующее развитие музыки. Конечно, та эпоха дала миру столько гениальных джазовых музыкантов, что ранжировать их по значимости может показаться самонадеянным, да и бессмысленным, и все же именно Колтрейн занял место Паркера как взбалмошного гения саксофона и пророка.

В 1949 году Колтрейн впервые попал в крупный оркестр - в биг-бенд Диззи Гиллеспи. Диззи распустил музыкантов спустя считанные месяцы, но за это время Джон успел отказаться от альт-саксофона и перейти на тенор. В следующие пять лет он играл со многими выдающимися музыкантами, но первым по-настоящему всерьез его принял еще один гений джаза - трубач Майлс Дэвис. В 1955-м, в год смерти Паркера, Колтрейн присоединился к "первому великому квинтету" Дэвиса. Эта маленькая, но очень влиятельная группа распалась через считанные месяцы не в последнюю очередь по вине тенор-саксофониста, пристрастие которого к героину осложняло работу всем остальным. Тем не менее, на лейбле Prestige в 1956 году вышли сразу четыре диска - "Relaxin' with the Miles Davis Quintet", "Steamin' with the Miles Davis Quintet", "Workin' with the Miles Davis Quintet" и "Cookin' with the Miles Davis Quintet". Все они были записаны за два дня и мгновенно стали классикой би-бопа.

В 1957 году Колтрейну удалось победить пристрастие к героину, и он испытал религиозное откровение, одно из многих, которые ему впоследствии предстояло пережить. Дэвис вскоре пригласил Колтрейна в свой новый ансамбль - на этот раз секстет, и в 1958 году на свет появился диск "Milestones" (традиционная для трубача любовь к игре словами - название диска одновременно может быть понято как "Вехи" и как "Мелодии Майлса"). Пластинка действительно стала вехой: в ней были сплавлены, как заметил один критик, "прошлое и будущее" - блюз, би-боп и модальный джаз. Через год секстет записал диск "Kind of Blue", возможно, лучшую джазовую пластинку всех времен.

За годы работы с Дэвисом Колтрейн выработал свой особый, очень узнаваемый стиль игры - невероятно быстрый, почти давящийся, нервный, но одновременно четкий и плотный. Один из виднейших джазовых критиков того времени, Айра Гитлер называл игру Колтрейна "sheets of sound", "звуковыми пластами".

Шестидесятые стали годами триумфа Колтрейна. Семь коротких оставшихся ему лет вместили в себя окончание условно "раннего" периода (диски "Giant Steps" и "My Favorite Things"), зрелые работы "Coltrane", "Impressions", "Crescent" и "A Love Supreme", и последние новаторские вещи - "Ascension", "Sun Ship" и "Meditations". Все эти записи в разных пропорциях хранят его лиризм, веру и страсть к музыке.

"Ascension" ("Восхождение") - пластинка, стоящая особняком в биографии Колтрейна. На ней десять музыкантов (пять саксофонистов, два трубача, два контрабасиста и барабанщик) почти сорок минут без единой паузы играют квинтэссенцию фри-джаза - лишенную формальных ограничений, временами атональную, энергичную музыку. Сам Колтрейн считал эту запись символической и полагал, что ей он открывает дверь в неизвестность для будущих поколений. Как и всякого пророка, его мало заботило, сколько людей посмеют заглянуть за эту дверь: ему важно было указать путь.

В эти последние годы Колтрейн увлекался восточными религиями, йогой, пифагореизмом, каббалой, астрологией и нумерологией: он искал универсальный язык музыки, веря в то, что ею можно лечить души и тела. "Я бы хотел приносить людям подобие счастья... Вот, скажем, заболел мой друг, а я сыграю определенную песню, и он поправится. Или он на мели: тогда я возьму другую мелодию, и он получит нужные деньги". Несмотря на эзотерический антураж, Колтрейн, на самом деле, оставался у самых корней черной духовной музыки, в основе которой лежит принцип "call and response" - "вызов и ответ", непрерывное взаимодействие исполнителя и аудитории. Оно, это взаимодействие, не обязательно должно быть рациональным, оно может оставаться эмоциональным. "Я никогда не думаю о том, понимают ли они [слушатели], что я делаю. Понимать - не обязательно", - говорил он. Важно слушать и чувствовать.

Юлия Штутина

Культура00:0220 сентября

«Мы ждем перемен»

Роман соавтора Бьорк и ожидание новой «оттепели»
Культура00:0211 сентября

«Это результат цензуры, больше ничего»

Главный российский художник научился выживать при тоталитаризме. Но уехал в США