Краткий курс счастливой жизни

МХТ празднует 150 лет со дня рождения Станиславского

Сцена из спектакля «Вне системы» к юбилею Константина Станиславского
Сцена из спектакля «Вне системы» к юбилею Константина Станиславского
Фото: Александра Краснова / ИТАР-ТАСС

Логично, что к юбилею Константина Станиславского Московский Художественный театр, им созданный, приготовил ряд «отчетно-выборных» мероприятий: лабораторию молодой режиссуры, научную конференцию, видеообращения мэтров мирового театра, вывешенные на сайте МХТ. Но самым эффектным стал срежиссированный Кириллом Серебренниковым вечер-посвящение «Вне системы», пьесу для которого написал «новодрамовец» Михаил Дурненков. Этот подарок ко дню рождения реформатора, в конце позапрошлого века реально переменившего участь русского репертуарного театра, стал жестом символичным во всех отношениях – ведь именно сегодня отечественная сцена переживает тяжелый момент.

Имидж Станиславского, если отряхнуть его от штампов идолопоклонничества, будет примерно таким: по-детски трогательный человек, доверчивый и пафосный, одержимый до маниакальности и сомневающийся, обидчивый и великодушный. Его жизнь в стенах им же созданного Московского Художественного театра, если верить документальной пьесе Дурненкова-младшего, состояла из череды хозяйственных забот, трений с Немировичем-Данченко, борьбы с самолюбием артисток и с тупостью советской власти и проч. Что в итоге? «Я долго жил. Много видел. Был богат… Состарился. Скоро надо умирать». Дурненков и Серебренников, взяв в соратники композитора Александра Маноцкова и больше дюжины арт-знаменитостей, показали «его жизнь в искусстве» через детали – смешные и драматичные, случайные и закономерные. Раз речь идет о всем известной персоне, величие которой давно не обсуждается, разглядим то, что в уголках картины, а не в ее центре. Центром стал дагерротипный портрет прелестного мальчика лет семи и детские письма маленького Кости, который клятвенно обещает маме не купаться с головой.

Традиция делать нескучные «датские» спектакли в последнее время вообще стала популярной в московских театрах. Сначала тот же Дурненков написал пьесу про молодого Станиславского «Моя жизнь в искусстве» – в спектакль «Не верю» ее превратил режиссер Марат Гацалов. Потом драматург Саша Денисова и режиссер Никита Кобелев сочинили спектакль-экскурсию «Девятьподесять» – к 90-летию Театра имени Маяковского. Главное, из-за чего это все увлекательно и живо – документ. Дневники и письма во «Вне системы», книжка «Моя жизнь в искусстве» в «Не верю», интервью с теми, кто еще застал Охлопкова, в «Девятьподесять». Но еще обаяние мхатовского праздника во многом случилось благодаря присутствию на сцене не просто исполнителей ролей, пусть даже замечательных, а реальных фигурантов современного искусства. Оперный режиссер Дмитрий Черняков изображал Вахтангова, актер Константин Хабенский и драматург Михаил Угаров по очереди играли Немировича-Данченко, писатель Владимир Сорокин выступил от лица Чехова, а Захар Прилепин – «пролетарского драматурга» Максима Горького. Вышедший в финале представления театровед Алексей Бартошевич нечасто стоит на мхатовской сцене – так что и для него, и для нас это волнение «первого раза» было настоящим, ровно таким, как мечтал о нем Станиславский.

Для любителя Костя Алексеев, выходец из семьи фабриканта, сделал невероятно успешную карьеру – душным московским летом тренируя перед зеркалом позы и с удовольствием играя в дачных спектаклях, он остался в истории создателем актерской системы, по которой учили в американской школе Ли Страсберга и которую до сих пор исповедуют в России. На сайте МХТ Станиславского поздравляют как «великого русского режиссера», но оставим режиссуру изобретшим ее немцам из мейнингенского герцогства, на чьих московских гастролях учился будущий создатель МХТ, и Мейерхольду. А вот строительство театра, его этики и механики, а также воспитание из человека актера принадлежат по праву Станиславскому.

Пятнадцать эпизодов, маркированных титрами, начинаются с выхода прямо из зала британского режиссера Деклана Доннеллана с переводчиком. Это – англичанин Гордон Крэг, он в Москве, и он в энтузиазме от встречи с актерами ХТ, «великолепнейшими людьми на свете». Дальше на авансцене, отсеченной от всего остального пространства наклонным зеркалом (художник Николай Симонов), появляется великолепная четверка: сам Серебренников в качестве Мейерхольда, Черняков за Вахтангова, Угаров как Немирович и режиссер Виктор Рыжаков – в образе основателя знаменитой 1-ой студии Леопольда Сулержицкого. «Любители» на профессиональной сцене. Идет склока – главным образом, идейная. Немирович-Угаров говорит Мейерхольду-Серебренникову, что тот «никогда не проявлял гениальности», Вахтангов-Черняков отзывается о Немировиче как о «поставщике литературы» и «недоразумении как режиссере». Между тем, Станиславский – Анатолий Белый, ничего этого не слыша, с экрана умоляет артистов ХТ об одном: надевая трико, снимать носки и кальсоны, чтоб избежать некрасивой формы ноги.

Сподвижников Станиславского, его учеников и великих современников, артистов, жену и саму Айседору Дункан во «Вне системы» в одно касание играют звезды московских театров: Анатолий Белый и Константин Хабенский из самого МХТ, Константин Райкин из «Сатирикона» и Евгений Миронов из Театра Наций, Алла Покровская, Наталья Тенякова, Евгения Добровольская, Полина Медведева, Ирина Пегова, Илзе Лиепа. На сцене – мхатовские кресла, Хабенский оттягивает зеленый занавес, показывая залу знаменитую шехтелевскую чайку. Весь этот мир – безусловно, театр, весь из отражений и эха. Настоящее смотрится в прошлое как в зеркало и ищет в этом прошлом опору, оправдание или надежду.

В финале юбилейного мхатовского торжества из трюма поднимается белая суфлерская будка, где в окружении бобинных магнитофонов сидит руководитель нынешнего МХТ Олег Табаков. Старый суфлер сетует на пыль и грязь, а в промежутках между жалобами превращается в Станиславского и вспоминает своих учеников («только двоих могу назвать – гениального Сулержицкого и Вахтангова») и соратников. Творческие вопросы волнуют «хозяина» наравне с безопасностью кассы, спекулянтами и сломанным штепселем. В этом есть своя правда и своя печаль: «храм» ли театр или большое сложное хозяйство, придуманное для организации хорошего времяпровождения, – вопрос этот Станиславский так и не решил.

Дух студийности, который так отстаивали КС и его фанатичный последователь, толстовец Сулержицкий, и есть ядро театра-дома, его этика и религия. Судержицкий потерпел крах, потому что стало ясно: либо студия, либо театр. Но тоска об идеальном устройстве театра осталась и не дает покоя до сих пор. В 1950-х идею студийности возвращал Олег Ефремов в опыте раннего «Современника», строя театр как команду единомышленников на принципах равенства и самоуправления. Театром-домом были Мастерская Петра Фоменко, Студия театрального искусства Сергея Женовача, «Школа драматического искусства» Анатолия Васильева, питерский Малый драматический Льва Додина. Вот, собственно, и все.

Символично, что одним из Мейерхольдов в серебренниковском «Вне системы» стал Клим – ученик Васильева и выходец из «Творческих мастерских», оплота московского авангарда начала 1990-х. В коротком эпизоде «Энергия» Мейерхольда, как безвольную куклу, измученную пытками, сажают на стул, а он снова и снова падает на пол. Режиссер и теоретик, за которым, как и предрекал Вахтангов, было будущее, был не только убит, но надолго вычеркнут из нашего театрального обихода. Клим тоже давно не ставит спектаклей, да и в целом все, что «не по системе», плохо приживается на отечественной почве. Мхатовская парадигма – жизнеподобный психореализм – победила, породив заодно толпы неталантливых последователей.

Механизм отношения к театру как к развлечению, пусть и культурному, в XIX веке придумали для буржуазной европейской публики. Основатель Художественного его презирал и пытался его уничтожить. Не вышло, да и хочет ли этого публика? Речь ведь о ее комфорте и безопасности. А их как раз сохранили вопреки издевкам Мейерхольда: «пусть даже глупо – но, боже мой, как хорошо, как чисто, как душисто». В этом и есть главное несчастье в общем глубоко счастливого КС.

Впрочем, когда исполинскому портрету Станиславского в финале аплодируют вышедшие на сцену актеры, монтировщики сцены, режиссеры, музыканты и им вторит битком набитый зал МХТ, становится ясно, что речь шла о человеке, желавшем существовать всегда вне системы. Иногда ему это удавалось, чаще же он вынужден был с ней считаться. И все же никто не знает имен контролеров из жилищной конторы, пришедших уплотнять старика. А вот в него самого верят до сих пор.

подписатьсяОбсудить
Распаднические настроения
С чем останется Украина после интеграции в нее Евросоюза
A man lights a candle by a portrait of Pavel Sheremet surrounded with flowers and candles at a place of his death in Kiev, Ukraine, Wednesday, July 20, 2016. A prominent journalist was killed in a car bombing in Ukraine's capital, Kiev, on Wednesday, sending shockwaves through the Ukrainian journalist community that was shaped by the gruesome killing of the publication's founder 16 years ago. (AP Photo/Sergei Chusavkov)Ищите женщину?
Убийство Павла Шеремета: целенаправленная охота или роковая случайность
Часть изображения была размыта, чтобы не нарушать законодательство Российской Федерации«"Правый сектор" — это современный СС»
Исповедь американского наемника о службе в рядах украинских радикалов
Как купить мушкет
Где приобретают «старинное» оружие и как из него стреляют
Обыски в офисе Главного следственного управления Следственного комитета РоссииСлед Шакро
Как перестрелка у московского кафе привела к задержанию высокопоставленных чинов
Policemen walking down stairs and securing the area in the underground station Karlsplatz (Stachus) after a shootout in Munich, Germany, 22 July 2016. After a shootout in the Olympia shopping centre in Munich, injuries and possible deaths were reported by the police. The situation is still unclear. PHOTO: ANDREAS GEBERT/dpaКТО стучится в дверь ко мне
Какие выводы стоит сделать из полицейской операции в Мюнхене
Сокрытое в волнах
Сколько ядерных бомб потеряно в Мировом океане
The Lady Vanishes'  - Sally Stewart, Margaret Lockwood,       
Alfred Hitchcock and Googie Withers
An English girl on a train from Switzerland befriends an old woman. But when the woman disappears, her fellow passengers deny ever having seen her.
«Он всегда утверждал, что в их браке нет секса»
Жизнь Альфреда Хичкока и Альмы Ревиль в изложении Питера Акройда
Стар? Супер!
Артисты, для которых возраст не имеет значения
«Явись же в наготе моим очам»
Генрих VIII и Анна Болейн, фавориты Елизаветы I в поэзии XVI-XVII веков
Девушки с планеты Земля
Кинопремьеры недели от «Светской жизни» до «Стартрека 3»
Чудаки пришли к успеху
10 самых необычных аккаунтов в Instagram
Потей с Кайлой
Чем автор фитнес-программы Bikini Body Guide привлекла пять миллионов фанатов
Убить за селфи
История «пакистанской Ким Кардашьян», которую задушил родной брат
«Она определенно сошла с ума»
Мужья любительниц Instagram поделились своей болью
Гран-при Венгрии
Онлайн-трансляция самой экваториальной гонки Формулы-1
Советский форсаж
Более 100 раритетов на Красной площади: видеотрансляция
Немаленький домик
Длительный тест MINI Cooper S Clubman: итоги, выводы и три цилиндра
Метры у метро
Московские новостройки, рядом с которыми скоро откроют станции подземки
Тиснули на славу
Как выглядит первое в мире здание, напечатанное на 3D-принтере
Вот это номер!
«Тайный арендатор» в многофункциональном комплексе «Ханой-Москва»
Жить стало веселее
Новая редакция «сталинского рая» на ВДНХ
Любовь по залету
Аэропорты мира, которые не захочется посещать добровольно
Rolling Acres Огайо, СШАЗакрыто навсегда
Как выглядят торговые центры-«призраки», потерявшие покупателей