Щука-любовь

«Кинотавр»-2017: «Блокбастер» без режиссера и Россия в «Проруби»

Кадр: фильм «Блокбастер»

Кажется, ничего подобного в последние годы на «Кинотавре» не было: за первые три дня фестиваля показали уже два с половиной отличных фильма. С половиной — потому что полноценную, режиссерскую версию «Блокбастера» Романа Волобуева мы уже не увидим, а продюсерская такова, что Волобуев пообещал убрать свое имя из титров.

Отличия между двумя этими вариантами монтажа «Блокбастера», конечно, не ограничиваются получасом экранного времени, ставшим яблоком раздора между режиссером и продюсерами фильма. Порядок сцен, ритмический рисунок, смысловой фон, внутренние рифмы — те немногие, кто видел режиссерскую версию картины, теперь с удовольствием рассказывают, что именно фильм Волобуева потерял вместе с фамилией автора. Все остальные, впрочем, вынуждены иметь дело с тем, что есть — бойкой и складной, но, прямо скажем, поверхностной комедией о прямой колее русской жизни и кривой душе, в нее попавшей.

Жила-была девочка Лиза (Светлана Устинова), работала ведущей на ТВ и тосковала по юношеским мечтам о карьере в ММА, да и по самому ощущению юности. Застала бойфренда с другой, напилась белого под «Розового фламинго», укатила есть шаурму (совсем грешна — после 18:00!) в подмосковные Электроугли — да там, что называется, и попала. Сначала — в местную ментовку, затем и вовсе — под лишенный тормозного рычага каток с именем Наташа (Аня Чиповская), духовым пистолетом в руке и кассой ближайшей конторы микрокредитования в сумке. Вывести свою жизнь из-под Наташиного напора окажется настолько непросто, что преображаться от этой встречи двух длинноногих одиночеств начнет не только сама Лиза, но и персонажи второстепенные, вроде чувствительного милиционера (Евгений Цыганов), который криминальную парочку должен, по идее, разыскивать.

Вообще, конечно, криминальная комедия в российских условиях — особенно в руках одаренного, слышащего язык автора — всегда немного притча. И герои «Блокбастера» не только проводят время за карикатурным делом о трех коллекторских миллионах или легким сатирическим осмеянием московской жизни (и особенно ТВ, персонифицированного в виде обкокаиненного персонажа Михаила Ефремова), но и регулярно выдают сентенции, которые сделали бы честь и куда более амбициозному кино. «Ночь, Россия, страшно», «Чужое сочувствие как сладкое: все время хочешь еще, и жопа растет», «Следствие установило, что ты дура» и так далее — пролетая на Лизином джипе по ночному шоссе русского мира, кажется, все они чудесным образом успевают узнать об этом мире что-то важное, что немедленно спешит сорваться с языка афоризмом, горьким и смешным.

Другое дело, что ощущения абсурдной неожиданности этих откровений можно было и избежать — его могла бы сменить выстраданность, искренность, если бы только нам дали провести с этими персонажами побольше времени. То есть те злосчастные, рассорившие Волобуева и его продюсера Илью Стюарта, 25 минут. В их отсутствие же «Блокбастер» вполне удовлетворяется форматом толковой, но пустышки, «Ночного продавца» для богатых — вот и получается отличный фильм, который мы потеряли. «Блокбастер» открывал в Сочи конкурсную программу. То есть произнесенные со сцены Зимнего театра слова Волобуева о решении убрать свою фамилию из титров стали хоть и печальным, но все же первым на фестивале этого года примером проявления подлинной авторской свободы — в данном случае, правда, свободы не подписываться под своим детищем, если стать по-настоящему своим ему так и не позволили.

Другой образец впечатляющей режиссерской свободы продемонстрировала — уже, к счастью, в рамках фильма, а не окружающих работу над ним обстоятельств — «Теснота» Кантемира Балагова, хлесткая, но не спекулятивная, безжалостная, но жизнеутверждающая история похищения влюбленной пары в Нальчике 1998-го и перелома, который это жуткое событие провоцирует в жизни окружающего жертв еврейского сообщества. Особенно наглядно этот перелом проходит по сестре одного из похищенных, умной, самодостаточной, еще совсем молодой Илане (Дарья Жовнер). Я уже писал подробнее о «Тесноте» после ее премьеры в «Особом взгляде» Каннского фестиваля, где она получила приз ассоциации кинокритиков ФИПРЕССИ — и это кино по-прежнему кажется одной из лучших отечественных картин за годы, редким примером фильма, с одной стороны, абсолютно ясно и осознанно выстроенного, с другой, сделанного человеком, готовым в решающие моменты собственную власть над историей ослабить, впустив в пространство кадра и воздух, и жизнь, и зрителей.

На чувстве редкой свободы — поэтической, ернической, до издевательства нонконформистской — работает и «Прорубь» Андрея Сильвестрова; это тем более обаятельно, что основной объект интереса фильма — вообще-то, несвобода. Ее эффектное проявление Сильвестров и авторы стихотворной пьесы-первоисточника Андрей Родионов и Екатерина Троепольская обнаруживают в воцерковленной страсти русского народа к крещенским купаниям в проруби, этом моржовском анахронизме времен советского ЗОЖ-романтизма, традиции, которая силами медийного допинга теперь обрела уже почти сакральный характер. Посредством пародии на медиа эту нелепую сакральность «Прорубь» поначалу и высмеивает: копируя форму новостного эфира, фильм выводит на большой экран телеведущих, столь возбужденных народным ритуалом, что говорить о нем они могут только в стихах. Попадают в кадр, впрочем, и зрители этого бессмысленного, но такого духовного действа — заторможенные съемкой в рапиде, довольно поглаживающие животы, сладострастно вкушающие за созерцанием сардельку, буквально трансформирующиеся из людей в потребителей, безъязыких адептов информационного шума.

Стихи при этом в фильме Сильвестрова звучат смешные, а телевидение как медиум пародируется метко и бесстрашно (попутно достается и дутым мыслителям от современного искусства, например). Так что хихикая над президентом Булатом Царьковым, выпрашивающим у выловленной в проруби чудо-щуки исполнения самой сокровенной мечты, или художником-оппозиционером Олегом Романовым, осмелившимся, вопреки канону, занырнуть не нагишом, а в гидрокостюме, можно и не заметить, как кино меняет регистр, как в него проникают самые жгучие фантазмы русской действительности: капитал, нефть, водка, зависть. В финальном акте «Прорубь» и вовсе превращается из издевательской поэмы в болезненно острую песнь о том единственном чувстве, способном хоть как-то скреплять шаткий лед русской жизни. Это чувство — любовь, бескомпромиссная в своей неистребимости даже на дне речном, не утратившая своей суровой, даже инфернальной силы под давлением хоть алкоголизма, хоть телевизора, хоть даже нефтяной трубы.

Обсудить
Останки Карлоса КастаньоРоман с кокаином
В Колумбии ультраправые наркокартели невероятно жестоко расправляются с леваками
Богемская рапсодия
Жертвоприношения, ритуалы и пьянство в самом закрытом мужском клубе США
Цена ошибки
Неправильно понятая депеша стала причиной начала Корейской войны
Закон, удобный во всех отношениях
Новый пакет санкций нужен США для давления не только на Россию, но и на Европу
Ни минуты покоя
Как Мэтт Митрион отправил Федора Емельяненко в нокаут в первом раунде
Хотели как лучше
Ну, вы поняли. Сборная России покинула Кубок конфедераций
«Ну что мне, пойти повеситься?»
Как футболисты и болельщики отреагировали на вылет России из Кубка конфедераций
Кто сделал первый кроссовер в мире
Вопрос – один, ответов – минимум семь. Кто же был первым?
Все... сошли с ума
Как в Баку прошла одна из лучших гонок в истории Формулы-1
Автомобильные братья, которых разлучили маркетологи
Одна марка, одна и та же модель, но очень разные машины
Самые качественные машины в мире
Машины каких брендов ездят в сервис реже остальных
Вите надо выйти
Соседи несколько лет травят москвича, который отказывается переселяться
Без свидетелей
Дома для тех, кто ненавидит соседей
Москва за нами
Какие квартиры можно купить в пределах МКАД по цене до трех миллионов рублей
Классовая борьба
На смену дешевым квартирам в Москве пришел новый вид жилья
Да катитесь вы
Семейная пара отказалась от квартиры и поселилась в автобусе