Примадонна с ядовитыми фиалками

Анна Нетребко спела в опере «Адриана Лекуврер»

Фото: Наталья Разина

Франческо Чилеа написал не только оперу о знаменитой французской актрисе XVIII века, «Адриана Лекуврер» (так на афише Мариинского театра, хотя традиционно имя героини пишется как «Адриенна Лекуврер») — самое известное его сочинение. Премьера прошла в Мариинском театре, партию главной героини спела Анна Нетребко, а за дирижерским пультом стоял Валерий Гергиев.

Считается, что эта опера — веристская, то есть апеллирующая к реализму на сцене. Но 1902 год — дата премьеры в Милане — это уже время разочарования в веризме, быть может, еще во многом бессознательного. Это вполне сентиментальное сочинение, с умильными, иногда чересчур типично итальянскими кантиленами. С изобразительной музыкой, лепечущей в неге и рыдающей в горе, живописующей, например, шелест листвы лунной ночью; с истерической страстностью в показе женской ревности (Верди в «Аиде» и «Дон Карлосе» отдыхает). Опера похожа на сказку, в которой высокородный граф хочет жениться на Золушке… то есть на актрисе — в XVIII веке существе вполне презираемом в обществе. И даже при всех уступках в виде исторических прототипов «Адриана» в наши дни с трудом может считаться чем-то психологически более реальным, чем оперные рассказы из жизни древних героев и царей.

Да и пьеса Скриба, положенная в основу либретто, — вполне умозрительная мелодрама, словно увеличенная под микроскопом и подошедшая к пределу своих возможностей: дальше начинается пародия. С потерянными браслетами и отравленными букетами. Правда, диалоги с короткими, стремительно бегущими, эмоционально насыщенными репликами, разящими как рапира, несомненно, ведут в глубины эмоциональной достоверности. Получается история о чувстве собственности в любви. Так что не все с этой слезливой трагедией просто. Есть еще нравы театральных кулис, поданные (привет комической опере) с усиленной буффонадой, и либертинаж эпохи, который выявлен через язвительные реплики («А где Дюкло? — Одевается. — Скорее раздевается»), колкости и испепеляющие взгляды.

Реальная Лекуврер, актриса театра французской комедии, приятельница Вольтера, прославилась как трагическая актриса в пьесах классицизма. Особенно ей удавался Расин. Ее роман с графом Морисом Саксонским и ранняя смерть обросли анекдотами и сплетнями, не последнюю роль в которых играла версия об отравлении, устроенном ревнивой соперницей. В жизни, а потом и в опере соперницей актрисы якобы стала знатная дама.

В петербургском спектакле за Мориса (Юсиф Эйвазов) боролись мировые оперные звезды — Екатерина Семенчук (принцесса де Буйон) и Анна Нетребко (Адриана Лекуврер). Две арии героини, давно включенные Нетребко в репертуар, прозвучали у нее с блеском наработанного мастерства, хотя было видно, что появившееся несколько лет назад расширение диапазона вниз, к драматическому сопрано, для самой певицы явление еще новое и подлежащее творческому исследованию. Сцену, когда героиня «больна от любви», как и мелодекламацию монолога Федры, Нетребко провела с яркой актерской харизмой. Но двух недель репетиций, честно говоря, оказалось маловато — для точного интонирования в дуэтах, например. Как спела примадонна, лучше всех понимает она сама: «Изучение новой роли — это семь кругов ада. Мы еще не прошли их до конца. Опера новая для всех, репетиции горячие. Работы много. К спектаклю восьмому мы сделаем все хорошо».

Об успехе меццо-сопрано Семенчук свидетельствуют аплодисменты после ее крепчайших, хорошо выверенных, броских «низов». А Эйвазов-Морис, как и солист Мариинского театра Алексей Марков (в партии верного друга Адрианы, режиссера Мишонне), порадовали смачной ровностью голосов на протяжении всего спектакля. Ариозо графа «Лик смеющийся, нежнейший» и восхищенные реплики Мишонне, наблюдающего за Адрианой на сцене, ловко поддерживали оркестранты. У Гергиева, знающего толк и в мелодраме, оркестр то и дело разливался медовой сладостью, не доводя ее, впрочем, до приторной липкости, причем сила звучания была удобной для пения.

Французский режиссер и сценограф Изабель Парсьо-Пьери с самого начала увлеклась идеей «актриса — всегда актриса». Ну или что-то типа «мы смотрим на ту эпоху как на театр страстей». Посреди сцены сооружен подиум, который — при небольших дополнениях — служит и театральными подмостками, и дворянскими особняками, и квартирой Адрианы (в последнем случае в основание подиума заботливо врезан очаг). Все персонажи на подиуме как будто играют в костюмном спектакле, претендующем на искренность. Финал, когда отравленная ядовитыми фиалками актриса перед кончиной, отбросив любовь, вспоминает главное — Мельпомену, призван усилить впечатление. Чистой воды театр в театре: читка предсмертного монолога. После чего Адриана уезжает на поворотном круге в темную вечность, но потом выходит к нам на свет с круглым гримерным зеркальцем в руках.

Этот спектакль трудно рецензировать. В иллюстративном действии «про XVIII век», с допотопным раскладом мизансцен и простоватыми деталями, настолько нет драйва, что радуешься любому развлечению. Даже странной маскарадной массовке в зеленых халатах, с ананасами и павлиньими перьями на головах: это, видимо, оживший сад как мода XVIII века на экзотическое и диковинное. Или видео, в котором враги опрыскивают ядом букетик, а труп Адрианы выбрасывают в яму. В какой-то момент вельможа устраивает гигантского крокодила из тел слуг: двое изображают красную пасть, прочие — длинное зеленое тело с лапами, последний — хвост. Какое это имеет отношение к действию, понять невозможно. Почему-то выброшен балет «Суд Париса» — то есть музыка есть, а балета как такового нет. Подразумевается, что танец идет, но где-то вдалеке, на сцене театра, а мы, зрители, видим закулисье, куда выходят отдышаться взволнованные герои: им не до балета, к тому же именно тогда принц велит изобразить рептилию. Еще хуже ситуация с костюмами (Кристиан Гаск). На них не пожалели денег, и Гаск назван в программке «мастером исторического костюма», но скажите на милость, как можно было облачать героев в платье или камзол такого цвета и кроя, которые ощутимо портят фигуры и подчеркивают не достоинства, а недостатки?

Это очень женская постановка, затеянная, кажется, ради париков, корсетов и кринолинов. И такое впечатление, что театр вообще не делал этот проект всерьез и надолго или рассматривал его как рамку к приезду Нетребко и Эйвазова. Как бенефис звезд. Часто казалось, что лучше бы просто концертное исполнение, чем малобюджетное зрелище с откровенно картонными декорациями, когда будуары аристократических домов оклеены дешевыми обоями, старинная мебель — как будто из ИКЕА, а в театре, где служит героиня, на нарисованном бархатном занавесе висят плохо нарисованные маски. И даже толика игривости, когда плюгавый аббатик пытается щупать корпусную принцессу де Буйон, погоды не делает. Разве что улыбнешься.

Культура00:0520 февраля

Пиши еще

«Довлатов» Германа и феминистский вестерн: что смотрят на Берлинском фестивале
Луис Глазман «Битва при Ситке»Обойдемся
Эти индейцы воевали с русскими до 2004 года. Они вынудили Россию продать Аляску
Не братья вы нам
Почему исчез самый загадочный народ России
Забрало закрой!
Российских солдат будущего боятся уже сейчас
Восстание зануд
Первый тест самой странной Audi нашего времени – лифтбека A7 нового поколения
Тест: Made in USSR? Точно?
Угадай машину, придуманную в СССР
Самая лучшая Audi наших дней. Или нет?
Видео: первый тест Audi A7
Сегодня ничего не произошло
Длительный тест Hyundai Sonata: итоги, конкуренты, стоимость владения