«Сверху на меня стали грузить тела» Новогодний бал-маскарад в послевоенном СССР закончился трагедией. Десятки детей сгорели заживо

3 января 1946 года, ровно 80 лет назад, в центре Минска, где на новогодний бал-маскарад в клубе НКГБ собрался весь цвет белорусской молодежи, вспыхнул страшный пожар. Стараясь спастись, юноши и девушки выбрасывались из окон и получали тяжелые травмы. Многие не смогли вырваться из здания и сгорели заживо или отравились угарным газом. Республиканские власти объявили, что происшествие имеет «политический характер», и приложили массу усилий, чтобы скрыть трагедию от населения. Число жертв пожара варьируется от 27 человек, согласно официальным данным, до более 200 — по прикидкам независимых исследователей. Некоторые из чудом спасшихся людей впоследствии приобрели мировую известность. «Лента.ру» вспоминает обстоятельства трагедии, которая потрясла послевоенную Белоруссию.

Жорес Алферов мог никогда не стать лауреатом Нобелевской премии по физике, окажись он чуть менее удачлив в тот роковой вечер 3 января 1946 года. Его семья переехала в разрушенный войной Минск с Урала, где отец будущего академика возглавлял целлюлозно-бумажный комбинат. Алферов-младший поступил в единственную работавшую школу для мальчиков и быстро стал звездой своего класса. Вполне естественно, что отличника пригласили на новогодний бал-маскарад.

Когда в разгар веселья в здании вспыхнул пожар, Алферов с друзьями помогал одноклассникам выбираться из охваченного огнем третьего этажа. Потом спасся и сам — и в 1947-м окончил школу с золотой медалью.

Впоследствии Алферов добился выдающихся успехов в физике полупроводников, полупроводниковой и квантовой электронике. Он также стал заметным депутатом Госдумы от КПРФ, входил в парламентский комитет по образованию и науке. Но для многих его ровесников тот праздник оказался последним.

«Люди работали, и вот — обгоревшие развалины»

После войны Минск лежал в руинах: те здания, которые чудом уцелели к моменту освобождения города от нацистов, пришлось взорвать из-за невозможности разминирования. Развалины столицы Белорусской ССР производили на очевидцев гнетущее впечатление.

Тогда всерьез рассматривался даже вопрос о переносе белорусской столицы в другое место: преобладало мнение, что город будет невозможно восстановить. Однако, к удивлению многих, Минск, как и Сталинград, в буквальном смысле восстал из пепла.

Новый, 1946-й год здесь решили отметить с размахом — устроили костюмированный бал для перспективной молодежи, которая в ближайшем будущем должна была составить элиту республики. Приглашения получили около 500 человек. Это были проявившие себя в учебе старшеклассники и студенты, молодые офицеры, дети высокопоставленных деятелей Белорусской ССР.

Местом проведения торжества определили здание клуба Народного комиссариата государственной безопасности (НКГБ) республики на площади Свободы, которое чудом уцелело во время ожесточенных боев. Но в новогоднюю ночь организовать маскарад не удалось из-за отсутствия электричества. Устранить проблему обещали к 3 января. На этот день и переназначили маскарад.

Молодым людям хотелось выглядеть красиво, но найти костюмы и декорации в Минске не представлялось возможным. Поэтому проявляли фантазию и делали их из подручных материалов, в ход шли бумага, вата, марля. Зал украсили ватными шариками, имитировавшими снег. Детей встречали Дед Мороз со Снегурочкой. Для гостей играли лучшие артисты республики.

Танцевали на третьем этаже, а на втором находилась новогодняя елка со стеклянными игрушками и светящимися гирляндами. Под ней лежали подарки: галоши и крупы, хлеб и мука, одежда и игрушки. В залах царила по-настоящему праздничная атмосфера, все смеялись и желали друг другу счастья в новом году.

«До сих пор меня мучают сны, что горю»

Пожар начался между десятью и одиннадцатью часами вечера. Пламя быстро перекинулось на декорации, вскоре полыхало уже все помещение. Растерянные гости побежали к лестнице, ведущей на улицу, однако она была объята огнем.

Семен Гольбин был студентом Минского энергетического техникума. Когда прямо на его глазах загорелась елка, он побежал за верхней одеждой, но толпа вынесла его наружу. Стелла Кейлина получила билет как комсомольская активистка. Она тщательно готовилась к карнавалу и попросила своего дядю прислать ей из Польши красивый наряд. Когда начался пожар, девушка тоже ринулась в гардероб, чтобы забрать свое модное пальто. В последний момент знакомые ребята схватили ее за руки и не дали оказаться в западне.

Запасной выход оказался завален стульями. Метавшиеся в отчаянии люди решили прыгать из окон.

Кейлиной удалось пробраться к окну чердака, выбить стекло и выскочить на крышу. За ней проследовали несколько человек — они нашли пожарную лестницу и быстро спустились вниз. «Уверена, что все могли бы бежать за нами, но тут погас свет, — вспоминала она. — В абсолютной темноте в панике наше чердачное окно было уже не найти».

Другая выжившая участница карнавала Валентина Шпитальная тоже не сомневалась, что, если бы не погас свет, многие смогли бы спастись. «В полной темноте (на улице ведь тогда ни фонаря), придавленные пламенем и ядовитым дымом, люди устремились на эстраду, надеясь там найти спасение, — вспоминала она. — Но глухие двери гримерных не имели выходов».

Каким-то чудом Шпитальная оказалась у спасительного окна и спустилась по водосточной трубе. Еще одна гостья бала Елена Демидович вспоминала, что по ней успели спуститься и спастись человек десять. «А потом труба не выдержала нагрузки, упала с кучей ребят прямо на лестницу, и та перевернулась, отбросив спасавшихся на брусчатку», — добавляла она.

Имя этой девушки ошибочно выгравировали на монументе в память о погибших, установленном на минском военном кладбище. Надпись сохранилась на камне и по сей день, хотя Демидович осталась жива.

«Мертвые вперемешку с живыми»

Пожарная часть находилась на одной из соседних улиц, но машины с необходимым оснащением прибыли не сразу. По свидетельству очевидцев, поначалу пожарные действовали нерешительно и поливали не горящее здание, а площадь перед ним: люди предполагали, что пожарные шланги оказались рваными, и вода уходила через дыры, не успевая добраться до открытого огня.

Александра Кривчик перелезла через подоконник, повисла на руках и через несколько секунд разжала пальцы. При падении на брусчатку она получила открытый перелом голени. «Парень, которому я понравилась на балу, мгновенно разыскал меня и изо всех сил старался первой уложить на грузовую машину, — рассказывала она. — Сверху на меня стали грузить тела. Мертвые вперемешку с живыми. Я пыталась защитить сломанную ногу, но руки попадали в месиво из костей и крови».

Во второй клинической больнице Минска раненых раскладывали прямо на полу в коридоре. Кому-то пришлось провести в стационаре целых полгода: не хватало лекарств, постоянно открывались раны. Александра Кривчик, которой в то время было всего 16 лет, осталась инвалидом. Трагедия навсегда изменила ее жизнь: девушка решила стать врачом, отучилась и много лет успешно трудилась в Институте нейрохирургии, защитила докторскую диссертацию, заведовала кафедрой.

«До сих пор меня мучают сны, что горю, на меня падают горящие головешки, а под ногами разбитое стекло, на которое надо встать, — рассказывала Кривчик в начале нулевых. — Одним словом, новогодний карнавал оставил рану в моем сердце на всю жизнь».

Другим повезло еще меньше. Шолом Грингауз во время войны вел активную деятельность в подполье, выводил узников минского гетто, а в роковой вечер до последнего помогал спастись юношам и девушкам. При этом погиб сам — родные даже не нашли его тело. Обгорелые останки жертв пожара хоронили в шести запаянных цинковых гробах.

Стелла Кейлина впоследствии окончила юридический факультет Белорусского государственного университета и возглавила отдел в Верховном суде БССР. Она считала, что причиной пожара в клубе НКГБ стал хорошо организованный поджог, но не нашла доказательств своей версии.

Семен Гольбин получил известность как виолончелист Государственного симфонического оркестра Белорусской ССР. Позднее эмигрировал в США, как и некоторые другие участники трагического карнавала.

«Хорошо подготовленный поджог»

Причина пожара в клубе НКГБ не известна до сих пор. Одна из версий — короткое замыкание. Другая — намеренный поджог, организованный оставшейся в Минске немецкой агентурой либо шайкой бандитов (в здании якобы хранилась картотека нацистских пособников, которую те, боясь разоблачения, мечтали уничтожить).

«Всесторонний анализ деятельности нацистских спецслужб на территории Белоруссии в годы Второй мировой войны дает основание сделать вывод, что их агенты совместно с пособниками-коллаборационистами, еще находящимися на свободе, вполне могли тщательно продумать и преднамеренно организовать "хорошо подготовленный поджог"», — отмечал исследователь трагедии, бывший проректор Еврейского университета Эммануил Иоффе.

Наконец, третья версия — хулиганская деятельность сына первого секретаря ЦК КП Белоруссии Пантелеймона Пономаренко. Кто-то из свидетелей заметил, что пожар начался как раз в тот момент, когда представитель золотой молодежи с дружками подошел к новогодней елке с гирляндами — в руках они якобы держали зажигалки. На взгляд доктора исторических наук Иоффе, эта версия объясняет, почему трагическое событие упорно замалчивали в Минске.

Как удалось выяснить Иоффе, советские белорусские газеты не написали тогда о случившемся ни строчки. Упорно молчало и республиканское радио. На основе своих архивных изысканий историк делает вывод, что из 500 приглашенных на бал выжили чуть больше половины. Остальные сгорели заживо или скончались от ожогов и травм, полученных при падении со второго этажа. По официальным данным, в клубе НКГБ погибли только 27 человек.

ЧП всполошило руководящую верхушку Белоруссии. Уже на следующий день, 4 января 1946 года, состоялось заседание бюро ЦК КП(б) Белоруссии — самые влиятельные люди республики решили обсудить случившееся и выработать план дальнейших действий. По итогам заседания был составлен протокол, в котором подчеркивалось, что ЦК белорусской компартии оценивает пожар как «происшествие, имеющее политический характер».

Также отмечалась халатность и преступная беспечность организаторов. Специальной комиссии поручили в кратчайшие сроки расследовать обстоятельства пожара. Несколько человек из руководства Минска получили выговоры. Ту же меру применили к первому секретарю ЦК комсомола Белоруссии Михаилу Зимянину. Секретарь горкома, отвечавший за пропаганду, лишился своей должности, а директора клуба НКГБ осудили на шесть лет тюрьмы.