«В воздухе стоял пряный винный дух» Дача, грузинское вино и африканские музы: из чего состоит русский символизм Нателлы Тоидзе

В Московском музее современного искусства прошла самая благородная выставка весны — «Все стороны цвета», масштабная ретроспектива Нателлы Тоидзе, выдающейся советской и российской художницы, продолжающей славные традиции классической отечественной живописи и привносящей в них собственную, редкую по глубине настройки чувственность. Супругом Нателлы Георгиевны был великий режиссер Вадим Абдрашитов — фильмы которого смотрелись своеобразным голосом совести для эпох застоя и перестройки. Нателла Тоидзе в свою очередь в своих работах вот уже на протяжении полувека прививает своей эпохе тонкий, лирический и мудрый вкус к образу. В интервью «Ленте.ру» художница устроила виртуальную экскурсию по прошедшей выставке и по своей замечательной жизни в искусстве.

Нателла Тоидзе: Выставка достаточно разнообразна: и пейзажи, и интерьерные композиции, натюрморты, скульптура, графика. Мне очень близка подмосковная дачная тема и ее много в экспозиции. Я была рада показать свои работы в Московском музее современного искусства. Это очень хорошая площадка и для художника, и для зрителя.

Отправной точкой экспозиции стал зал, в котором представлены портреты семьи Тоидзе. Это важная точка всей выставки, демонстрирующая, как сформировался мой путь.

Я родилась и выросла на Старом Арбате, на улице Поварской в доме графини Шуваловой, где была и отцовская мастерская, и жилая часть, — их разделяла большая стеклянная дверь. С того времени, как я начала ходить, большую часть времени проводила в мастерской — лепила не из детского пластилина, а из настоящей скульптурной глины.

Лет в 7 попросила краски. Отец купил мне ленинградскую акварель «Нева». Я села перед альбомом. Что нарисовать? Решила — сказку. Поняла, что альбом маловат. Нашла какие-то рулоны бумаги, может быть, обои. С разрешения мамы раскатала их на полу и начала рисовать. Папа увидел, что я ползаю на полу с кисточкой в руках. Пошел в мастерскую и вернулся с проволокой и длинной палкой — привязал палку к моей кисточке, чтобы я могла работать стоя. Ничего не сказал и ушел. Это стало моим первым открытием — нужно пространство.

Мой дедушка Моисей Тоидзе был учеником Ильи Репина и одним из основателей Академии художеств СССР, его жена — моя бабушка Александра Никитична Сутина — студентка отделения исторической живописи. Оба выпускники Императорской Академии художеств Санкт-Петербурга. У них было пятеро детей — профессор математики, архитектор, народная актриса и два художника. Старший брат отца — известный плакатист и график Ираклий Тоидзе, автор знаменитого плаката «Родина-мать зовет». И мой отец Георгий Тоидзе — скульптор, создавший множество памятников и монументов, графических серий портретов артистов Большого театра и Мариинского.

Дедушка ушел из жизни, когда мне было около 4 лет. Остались детские впечатления от общения с ним, его этюды в доме и библиотека по искусству.

В грузинских пейзажах выделяется работа «Красное сухое». «Красное сухое» пришло ко мне после поездки с отцом по Кахетии. Нас принимали в очень гостеприимном доме. Спросили: «Видела ли я, как хранится в подвале вино». Я не видела. Тогда сильно пожилой старик, с трудом встав, повел меня в подвал. В изумлении я остановилась. Просторный, чистый, с низким потолком подвал был приглушенно освещен. В воздухе стоял пряный винный дух. Дал мне время оглядеться, видимо, понимая, что художнику это нужно, и мы поднялись наверх. На закате мы с отцом сели в машину и поехали дальше. А я мысленно продолжила рассматривать гроздья винограда, висящие у меня над головой.

Вернувшись в Москву, я это вспомнила. И в голове родилась композиция, чтобы все сошлось, нужны были гроздья винограда и кто-то, кто делает вино. Ну конечно, Овен. Я уложила виноградные гроздья на пол, чтобы он мог ногами выжимать вино. И, конечно, украсила его голову теми же гроздьями.

Следующая работа в соседнем зале, привлекающая внимание — «Антракт. Арлекин и Коломбина». Началось все именно с Арлекина. Это все-таки персонаж на сцене, который что-то делает, и находится всегда в некой роли. И я решила попробовать его сделать отдыхающим. Мне показалось, в этом есть и некая доля такого русского символизма, и какая-то декоративность. Нужно было просто это все собрать. Коломбины не было тогда. Был только Арлекин. Я его, представьте себе, нарисовала с натуры. Попросила свою дочь лечь в нужной позе и одела ее приблизительно так, как мне представлялось. Когда закончила эту работу, то задумалась: «А почему б мне не сделать Коломбину ему в пару?» И решила сделать Коломбину. Руки, ножки — она всегда в таком кукольном движении. У нее голова немножко опущена, она устала.

Одна из последних работ — «Черемуха цветет».

Это окно в моей дачной мастерской. За ним растет старая черемуха, и когда она цветет, белые гроздья на фоне яркого солнца заполняют все окно — это невероятно красиво. Я давно хотела это написать, но что-то мешало, а черемуха не ждала и отцветала. В начале прошлого лета, когда черемуха вновь зацвела, я придвинула к окну столик, положила на него книги, чашечку кофе с кофейником, старую куклу, которую надевают на руку для представлений.

Формат я выбрала такой, чтобы это было именно окно. Не стала добавлять картины на стенах, только легкая занавеска и серая стена — чтобы окно оставалось в пространстве комнаты, а не просто вровень с холстом. Когда я привезла работу в городскую квартиру, то увидела в ней даже больше, чем на даче. Там она была продолжением природы, а здесь ты попадаешь в тот мир, из которого уехал.

А это «Флора и Фауна». Когда я решила написать ее, первое, что вспомнила — Флора, белокурая, красивая, воздушная, голубоглазая, юная девушка среди полевых цветов, бегущая по траве с корзинкой цветов. Это очень красиво, но списывать сюжет у другого художника нельзя. Стала искать собственную Флору. Какое-то время жила с этой задачей, не делая наброски на бумаге — они рождались в голове.

Работа пошла очень быстро. Я хорошо представила себе Флору. Так. Это диптих, значит, должна быть и Фауна. И тоже африканка. Стало ясно, в какой мир они должны быть погружены. Сама тема была плодотворна. Работая, я расширяла задачу, вернее, тема подсказывала ее.

Много работ дачной тематики. И все они большого размера. Мне намного легче работать в больших форматах, чем в маленьких. В маленьком очень трудно передать состояние воздуха и пространства. Когда работаешь, ты создаешь некий мир, в который можно войти, — войти в картину по той дорожке, что проходит через нее.

Люблю писать и зимние пейзажи, но никогда их не повторяю. Пишу всегда с натуры в любое время года. Зимой в тулупе и в валенках. Пишу, пока краски не замерзают. Зимние пейзажи интересны тем, что снег всегда разный, хотя и кажется белым. Все зависит от температуры. Минус 2 или минус 6 — и совсем другой колорит, другой свет, а значит, цвет. Разное состояние природы, разное настроение, разное ощущение.

Как вы смотрите на свои работы разных лет в одном пространстве? Что вас больше удивляет — изменения или постоянство?

Я пишу всегда поступательно, и большого скачка в том, что я делаю, нет. Когда художник понимает что ему делать – он работает, я отношу себя к таким художникам. Что ты получаешь со временем? Это, безусловно, опыт, а опыт дает свободу. Я всегда шла своим путем и не зависела от того, что входило и выходило из моды. Пишу, как чувствую, и то, что мне интересно.