Неюбилейное

Ко дню рождения Николая Карамзина

12 декабря 2009 года исполняется 243 года со дня рождения Николая Михайловича Карамзина - не самого востребованного, но, пожалуй, самого нужного нам сегодня русского интеллектуала.

В эпилоге своей книги "Сотворение Карамзина" Юрий Михайлович Лотман пишет: "Карамзин создавал себя - создавал писателя, создавал человека. И одновременно он создавал русской культуре образцы Писателя и Человека, которые входили в сознание поколения, формируя личности и биографии других писателей. Он создавал еще две важнейших фигуры в истории культуры: русского Читателя и русскую Читательницу".

В 1791 году, вернувшись из путешествия по Европе (он видел своими глазами Французскую революцию), Карамзин взялся издавать "Московский журнал", имея в виду привить русскому образованному обществу хороший литературный вкус. Он был убежден, что именно хороший вкус, а не занудное морализаторство - залог просвещения и общественной нравственности.

В 1801 году, после воцарения Александра I, он стал издавать "Вестник Европы" - первый русский политический журнал. Это было продолжение той же просветительской миссии, которую Карамзин сам себе избрал: теперь нужно было привить русскому обществу вкус к трезвой политической мысли. Его заботила не столько пропаганда собственных взглядов, сколько создание среды для спокойного и здравого размышления и обсуждения государственных дел - общественного мнения.

Наконец, Карамзин пришел к мысли, что русскому образованному обществу необходимо историческое сознание. Он засел за "Историю государства Российского". Это был не первый опыт систематического изложения русской истории, но уникальный по своему культурному значению труд. Готовясь к работе над "Историей", Карамзин много раз писал в письмах, в статьях, что русский читатель, читающий в основном по-французски, а в истории увлекающийся, конечно, величественным Древним Римом, должен увлечься своей родной историей. А потому нужны яркие исторические фигуры, эффектные поступки, речи и жесты, которые так завораживают у Тацита и у Плутарха. Этой идее и подчинена "История государства Российского".

До Карамзина русской историей более или менее профессионально занимались и Татищев, и Миллер, и Ломоносов, и Щербатов, и Шлецер, но никто из них не писал для широкого читателя. Именно с Карамзина русское общество начало открывать для себя родную историю. Василий Ключевский и самый занудный на свете историк Сергей Соловьев увлеклись историей не благодаря Миллеру и Ломоносову, а благодаря Карамзину.

Отбор событий и явлений русской истории, произведенный Карамзиным, их трактовки, характеристики, данные им историческим деятелям, создали матрицу русского исторического мышления. В известном смысле, все русские историки следовали за Карамзиным: перепевали его, уточняли, критиковали, спорили, меняли оценки, смещали акценты, выдвигали альтернативные объяснения, но оставались в том русле, в которое он ввел русское историческое мышление. Как ни пытались последующие историки принизить значение "Истории государства Российского", как ни объявляли ее вторичной, ненаучной, реакционной - все равно у них самих в конце концов вылезала в текстах "карамзинщина". Предложенная Карамзиным концепция русской истории настолько стройна и так тщательно обоснована, что и по сей день остается доминирующей в массовом сознании (в той мере, в какой массовому сознанию вообще свойственно историческое мышление).

Карамзин всегда подчеркивал, что в душе он - республиканец. Однако процветать, по его мнению, может лишь та республика, в которой человеческие страсти усмирены непоколебимой общественной нравственностью и гражданскими добродетелями каждого человека. Понимая несбыточность этого проекта, Карамзин настаивал на благотворности просвещенного самодержавия, при котором добродетельная и прозорливая верховная власть способна держать разрушительные человеческие страсти в узде законов, а если придется - то и силы.

С этой точки зрения Карамзин и препарирует русскую историю. Разрозненные славянские племена IX века не могут счастливо обустроить свою жизнь и стать заметными на исторической арене - нужно, чтобы их собрали под своей властью киевские князья. В разрозненных княжествах - осколках Киевской Руси - царит смута и разруха, и нужны князья московские, чтобы вновь объединить Русь и облагодетельствовать всякого ее обитателя. Стоит самодержавной власти ослабеть - и внешнее и внутреннее процветание оборачивается несчастьями и беззакониями.

Может показаться, что эта схема устарела. Однако достаточно заменить термин "самодержавие" на более общий - "сильная власть" (или, скажем, "твердая рука" или даже "вертикаль власти" - это уже дело вкуса), чтобы убедиться, что схема эта - едва ли не вечная.

Разумеется, не с Карамзина началась русская "тоска по твердой руке". Лично ему-то она уж точно не была свойственна: он был одним из немногих, кто умел быть свободным человеком в несвободном обществе, оставаясь притом ответственным гражданином. Но именно он, независимый и честный мыслитель, философски соединил эту "тоску" с соображениями государственной пользы и общего блага - и его концепция русской истории, даже помимо его воли, оказалось самой удобной для русской власти. Причем любой - хоть императорской, хоть советской, хоть ельцинской, хоть путинской. Нынешние борцы с "фальсификациями истории" едва ли сами осознают, насколько они зависимы от этого благонравного, горделиво-независимого человека, родившегося 243 года назад.

Карамзин неколебимо верил в прогресс, в то, что человечество неуклонно умнеет и делается более нравственным. Опыт следующих двух веков сделал эту веру немодной, но вместе с тем уничтожил крепостничество, дал нам всеобщее образование и медицинское обслуживание. Наша республика оказалась совсем не такой, как представлял себе Карамзин. Но, при всех оговорках, стандарты человеческой жизни за эти два столетия выросли чрезвычайно - это ли не прогресс?

В исторической концепции Карамзина потомкам проще и удобнее всего оказалось сосредоточиться на идее сильной власти, а его веру в прогресс, в умеренность, во взаимную ответственность власти и граждан, в общественную дискуссию и в хороший вкус отбросить как просветительские мечтания. Вышло странно: Карамзин был лишен многих благ прогресса, которые есть у нас, но верил в него; мы же, располагая этими благами, в него не верим. Не освященные карамзинским оптимизмом, его исторические идеи оказались выхолощены, превратились в свою противоположность.

Так что нам снова нужен Карамзин. Историко-политическое мышление он нам дал. Осталось вернуть нам его оптимизм.

Другие материалы рубрики
Дом00:02Сегодня
Заброшенная церковь в Ярославской области

Пустые места

Безлюдные деревни, скелеты церквей и русская разруха как произведения искусства