Aux armes, citoyens!

Что сказали французы в первый день после трагедии

«Концерт был в самом разгаре, — говорит полноватый мужчина лет шестидесяти с серым лицом, в порванной куртке и измазанной кровью майке, — когда они начали стрелять. Это длилось минут десять-пятнадцать, они заряжали и стреляли в темноту, в толпу. Методично и спокойно, никуда не спеша». Говорит он очень сосредоточенно, собранно, весь его вид демонстрирует готовность к действию, как, собственно, и вид другого пострадавшего — молодого худощавого брюнета, докладывавшего о событиях в камеру: «Все пригибались и пытались выбраться из-под пуль, они стреляли куда попало, наугад. Мимо меня просвистело пуль 20-30. Сцена рухнула, там скопилось слишком много людей. Я шел по телам, вокруг было много крови. На улице тоже было полно трупов». Самый крупный парижский теракт: атака в семи точках города, расстрел кафе, взрыв в торговом центре Les Halles, три взрыва около стадиона Stade de France, где шел матч между сборными Франции и Германии, на котором присутствовал и Франсуа Олланд. Предварительный итог — 129 убитых, 352 раненых.

Государственная машина заработала как часы. Обращение президента, консолидация политических противников, чрезвычайное положение. Все СМИ транслируют инструкции и ответы на волнующие людей вопросы, но люди относятся к этому как к должному, возлагая тем не менее всю ответственность на власть: «Спасибо, господин Олланд, спасибо, Вальс, — пишет один из комментаторов к статье в Le Figaro. — Нам нечего добавить. Вам была поручена самая ответственная, самая священная работа — забота о нации. И что вы сделали? Ничего».

Главное в реакции на происшедшее — тотальная консолидация, превратившая школьников и студентов, предпринимателей, домохозяек, журналистов, лавочников и белых воротничков в монолитно консолидировавшуюся нацию. Вот ролик, получивший миллионы просмотров: компьютерная стрелялка, автомат палит и поражает наповал врагов, людей в камуфляже, следуя за ними в подвалы, преследуя их в лабиринтах и на площадях. За кадром голос — тонкий, совсем мальчишеский: «Привет ребята, я сейчас не шучу. Я был там, на стадионе, мне 17 лет, я все видел. Может, вам кажется, что я стебусь, но я сейчас скажу вам от всего сердца — правда, пацаны. Война идет. Война. Как я могу строить свое будущее? Как я могу тут завести семью, детей? Нет, я не расист, я — нет, но я видел, как десятилетние парни падали в ужасе на землю, укрываясь от пуль. Так вот они вырастут и всех будут ненавидеть, услышьте меня. Мы должны встать плечом к плечу, пацаны. Это война. Давайте сомкнем ряды».

Консолидация произошла мгновенно, безо всякой команды властей. Многие такси развозили людей бесплатно, в соцсетях появились тысячи объявлений: если вы рядом — заходите к нам, вот наш адрес и телефон, ночуйте у нас, мы вас покормим, сделаем все, что вам надо. Многие поспешили к местам трагедии, предлагая свою помощь.

В комментариях к статьям Le Monde и Le Figaro о трагедии тон совсем другой — трезвый, респектабельный. Но все о том же, о чем записал ролик 17-летний болельщик: «Не надо сейчас говорить о политике, не надо вестись на посторонние разговоры, мы не должны давать навязывать себе никаких демагогических повесток. Вопрос сейчас один: идет война. Мы должны сомкнуть ряды». Или: «Если политики у нас безответственные люди — значит, должен начать действовать народ и взять на себя ответственность».

Конечно, и дураков хватает. Где-то попахивает знакомым энтузиазмом: «Вот расплата за годы безответственной политики: надо немедленно принимать меры — контролировать всех и каждого, при малейшем подозрении высылать из страны, и если власть слаба, мы должны взять власть в свои руки и начать это делать сами».

Но все же спокойных, взвешенных призывов к гражданскому единению в комментариях и блогах много — намного больше, чем желающих «контролировать всех и каждого». Некоторые газеты закрывают обсуждения под статьями, но они все равно идут. Идут в Twitter, где встречается и такое: «Вы этой ночью получили то, что мы имеем в Сирии каждый день». Им отвечают — сухо, жестко, по-мужски: «Мы поняли, мы приняли вызов».

Россия тоже умеет консолидироваться в беде, но никогда, пожалуй, в массовых, публичных реакциях не встречалось такой общности тона. Наши соцсети при каждом теракте дают чрезвычайно пестрый спектр реакций, самой громкой из которых (пусть и не самой массовой) неизменно оказывается, увы, кликушеская «ненавижу эту страну» — и это не крики раненого сознания, но стандартный звукоряд, типовой речитатив. У нас респектабельное издание может написать, что теракт в метро — это «больная попытка коммуникации с оглохшим миром», «попытка прокричать про удушающую власть беззакония» — и получить в ответ не негодование подписчиков, но беззубое предупреждение Роскомнадзора. Нет никакого общенационального «мы приняли вызов» — есть брюзжание «опять гебня испортила нам уикэнд», и злоба, и неутомимая склока, и пиршество диванных конспирологов, и просто тупая брань, не останавливающаяся даже в траурные дни. Пока Петербург плачет на Дворцовой площади, наш «говорящий класс» клокочет и обвиняет, иногда, впрочем, обвиняя и себя — например, в излишней терпимости к «этому режиму» и «этой стране».

Только высшие силы способны поменять дискурс. И они есть. Прогрессивная общественность мгновенно меняет маршрут и бежит на любой свежий вброс, на жареное типа «виллы дочери Путина» или паленое — типа скучной акционистской туфты. Всюду жизнь, ничего не поделаешь. Депутат что-то наблекотал в эфире о введении выездных виз, общественники Омска выдвинули огнепоклонника Павленского в Госдуму, преемница Мизулиной тоже не одобряет однополые браки. Будет день — будет пища, новый корм для праздного мозга, новые брани, новые клокотания.

Не знаю, как французы «примут вызов» в действительности, чем обернется это намерение. Какую антитеррористическую стратегию они выберут — и, среди прочего, смогут ли при этом уберечься от охоты на ведьм, распутать проклятый клубок проблем «мультикультурализма», и захотят ли они затыкать своих «Шарли». Посмотрим. Может оказаться и так, что за эффектными фразами не стоит ничего, кроме фразерства. И все же реакции первого дня вызывают не только острое сострадание, но и некоторую зависть — хотя бы к тому, что ведущий тон большинства реплик во французских соцсетях отсылает более к «Марсельезе», чем к собачьей площадке.

Мир00:0211 октября

Ушел по-корейски

Студенческие бунты, самоубийства и пытки: как южнокорейский диктатор пытался удержать власть
Мир00:05 8 октября
URUMQI, CHINA - JULY 07: Chinese policemen push Uighur women who are protesting at a street on July 7, 2009 in Urumqi, the capital of Xinjiang Uighur autonomous region, China. Hundreds of Uighur people have taken to the streets protesting after their relatives were detained by authorities after Sunday's protest.  Ethnic riots in the capital of the Muslim Xinjiang region on Sunday saw 156 people killed. Police officers, soldiers and firefighters were dispatched to contain the rioting with hundreds of people being detained.  (Photo by Guang Niu/Getty Images)

Геноцид против сил зла

Китайские мусульмане много лет исчезают в лагерях. Почему за них решили вступиться США?