Посмотри в глаза чудовищ

Зачем публиковать «Майн кампф»

О намерении Института современной истории Мюнхена, а вслед за ним и французского издательства «Файар», переиздать книгу Адольфа Гитлера «Майн кампф» сообщили все мировые СМИ. И справедливо — это большое событие.

До 31 января правами на этот текст обладали власти Баварии, которые 70 лет день за днем препятствовали публикации — отдавая дань уважения жертвам фашизма. Чести этой баварские власти удостоились по закону — Гитлер «по прописке» был баварцем. Но вот истекают 70 лет после его смерти, а вместе с ними и права властей на его «труды» — таков закон. Права переходят в общественное пользование, и каждый может делать теперь с текстом, что хочет.

Это, конечно, не касается России, где «Майн Кампф» входит в список запрещенных книг, но касается Европы, где, впрочем, эта книга и до сих пор была легко доступна: изданного при Гитлере 12-миллионого тиража оказалось достаточно, чтобы книгу легко можно было найти в букинистических магазинах и на специальных полках больших книжных. Есть она, естественно и в «европейском интернете», поэтому никакие доводы, что публикация послужит пропаганде и распространению фашизма, конечно, не работают.

Раз с первого января книга переходит в «паблик домэйн» и ее может опубликовать любой издатель, то пусть лучше это сделаем мы, решил Институт современной истории Мюнхена. И разобрал текст по косточкам. Да так, чтобы никто не смог прочитать его отдельно от комментариев — текст и комментарии будут идти сплошным полотном. Мы «разрушим миф, окружающий эту книгу», — говорит директор института Андреас Виршинг. Издадим, чтобы победить, издадим, чтобы убедить. Ему веришь: по объему комментариев почти в два раза больше, чем самого текста, да и тираж невелик — 4000 экземпляров. Впрочем, так ли важно, какой тираж, если обычно за бумагой следует электронная версия?

Это, скорее всего, еще не точка, но несомненно новый этап старинного спора германцев меж собой об отношении к интеллектуальному (при всей его антиинтеллектуальности) наследию гитлеризма: «не влезай — убьет!» или «посмотри в глаза чудовищ». Совершенное табу или публичный рентген? Бежим без оглядки — или препарируем дьявола?

Апологеты неприкасаемости твердят о потенциальной опасности книги для незрелых умов. Ну, это известно, борцы с тоталитаризмом более всего обожают тоталитарные запреты. Сторонники открытого доступа говорят о необходимости знать врага в лицо, а не по пересказам. «До тех пор пока закон запрещает любому читателю в ФРГ иметь доступ к книге "Майн Кампф", за границей должны считать возможным, что дух Гитлера в Германии еще может собрать зловещие плоды и в состоянии вызвать ужасные последствия. Пока еще политики, очевидно, не осознали то, что историки уже много лет считают очевидным: против "возрождения" гитлеровского духа нет лучшего лекарства, чем книга Гитлера "Майн Кампф"», — писал известный немецкий историк нацизма Вернер Мазер в предисловии к своей книге «История “Майн Кампф”»,

Германия пыталась противодействовать публикации книги в других европейских странах и проигрывала суды в Дании и Италии. В 1967 году Германия даже выкупила в Нью-Йорке два тиража книги на испанском языке. Бесполезно — книга все равно расходилась, не вызывая, впрочем, особенного потребительского ажиотажа. Ее читали как любопытный документ эпохи — и не более того.

Вместе с тем интеллектуалы не однажды пытались выпустить просветительское, комментаторское издание «Майн кампф». Еще в 50-е годы первый президент ФРГ Теодор Хойс рассматривал этот проект как «средство устрашения националистическими тенденциями и происками». Но в последний момент уже подготовленная книга так и не пошла в набор. Последний раз споры вспыхнули в 2012 году, когда земля Баварии намеревалась выделить полмиллиона евро на этот научно-издательский проект. Но глава земли после визита в Израиль отложил решение. Очевидно одно — объявленное издание с его то ли тремя, то ли пятью тысячами комментариев начали готовить не сегодня, а как минимум несколько лет назад.

«Майн Кампф» — не просто книга, а большая мифологема. И совершенно неважно, что Гитлер написал ее в тюрьме в 1924-1925 году просто для «того, чтобы заработать как можно больше денег» (об этом свидетельствовал его адъютант Юлиус Шауб). Гитлер — это совершенный символ злодейства, один из самых больших злодеев истории, а «Майн Кампф» — символ идеологии, вызвавшей крупнейшую катастрофу прошлого века.

Этот символизм остро ощущается в Европе, как и у нас.

BBC напоминает, что в ряде европейских стран запрещаются номера машин с буквами SS, SA (Sturmabteilung), NS (Nazionalsozialismus — национал-социализм), а также AH (может трактоваться, как Adolf Hitler) и даже FG (день рождения фюрера звучит как Führer Geburtstag). Общественность и общественное мнение крайне чутки к малейшим проявлениями симпатий к нацизму.

Все мы помним недавние скандалы: объявление Ларса фон Триера в 2011 году персоной нон-грата Каннского фестиваля за его шутливое «Я понимаю Гитлера» (в ответ на вопрос о его немецких корнях) или увольнение Джона Гальяно из Cristian Dior за пьяный спич в ресторане с выражением симпатии к фюреру. Нет сомнения, что нынешнее издание бьет в тот же нерв, в ту же эмоцию категорического испуга прикосновения к теме и вытекающей из него агрессии. Дискуссия вокруг нацизма еще очень жива и аргумент, очевидный для научного сообщества, что «Майн Кампф» — исторический документ, а Гитлер исторический персонаж, — многие считают неубедительным.

«Фрау Меркель, — обращаются к своей любимице немецкие соцсети, — вы хотите войти в историю как политик, при котором переиздали ”Майн Кампф”?» На это же, похоже, намекает и Михаил Горбачев — «на месте немцев я бы еще подумал». Ожесточенная полемика идет во Франции. Жан Люк Меленшон — французский левый политик и журналист — публикует в своем блоге письмо, адресованное издательству «Файар», готовящему французское издание. «Эта книга, — пишет он, — главный текст самого большого преступника нашего времени, ответственного за самую большую войну в мире. “Майн Кампф” — это, по сути, смертный приговор 6 миллионам человек в нацистских лагерях и более 50 миллионам во время Второй мировой войны. Это отрицание самой идеи гуманизма». Другой левый политик Алексис Корбьер — преподаватель истории в лицее —также резко против: «Это скандальная затея. Те, кто поддерживают ее, должны понимать, что книга ляжет на наш контекст — ненависть к мусульманам. Не надо кивать на историков, для них эта книга и так широко доступна. Мы хотим расширить доступ к этой книге, чтобы ее покупали? Она доступна каждому, кто хочет ее прочесть. Но намеренное распространение этой книги позволит каждому антисемиту превратиться в эрудированного антисемита. Может ли это стать задачей крупного издательства?» Софи Клозэ, президент издательства, отвечает: «Мы откроем Франции то, что откроет для своих граждан Германия, где книга выйдет в январе 2016-го. В конце концов, почему французский читатель не должен получить то, что получит немецкий?»

Но получит ли и российский? Нужно ли и нам снимать запрет с «Майн Кампф»? Формального повода что-либо пересматривать у нас нет. Но есть, по сравнению с Европой, еще одно ограничение. Российская светская культура намного моложе европейской — и само отношение к книге у нас другое. Книга для нас по-прежнему сама по себе остается символическим объектом, чем-то, что в народном мифе неразрывно связано со служением благу. Бумажная публикация равна легализации, считают многие, и всякое разрешение будет восприниматься как политический жест, вызывая множество ложных интерпретаций, воодушевлений или негодований. А то и ранящих спекуляций. Наша травма войны и горя гораздо больше и болезненнее немецкой травмы вины, и с этим нельзя не считаться. Сколь угодно онаученный и окультуренный «Майн Кампф» в витрине книжного магазина «Москва» представить себе невозможно.

Но за немцев порадуемся. Они смогут, наконец, досконально разобраться в своей истории. Как не помешало бы и нам получить фундаментальные переиздания трудов наших сталиных и троцких с подстрочными убийственными комментариями.

Культура01:3915 августа
Эдуард Успенский

Не тратил время зря

Он придумал Гену, Чебурашку и кота Матроскина: каким запомнят Эдуарда Успенского