«Это приведет к взрывному росту ксенофобии»

Интервью с экспертом по российским спецслужбам Андреем Солдатовым

Сотрудники следственного комитета на месте взрыва
Сотрудники следственного комитета на месте взрыва
Фото: AFP

В конце декабря 2013 года в Волгограде случились два теракта: 29 декабря произошел взрыв на железнодорожном вокзале, 30-го — в переполненном троллейбусе. Кроме того, двумя месяцами ранее террористка-смертница взорвала себя в волгоградском автобусе. Все теракты привели к человеческим жертвам — и все они, по заявлениям источников в правоохранительных органах, выстраиваются в одну серию: у них «общий почерк» и общие организаторы. «Лента.ру» выяснила у эксперта по российским спецслужбам Андрея Солдатова, кто может стоять за терактами, почему ФСБ в ее нынешнем виде недостаточно эффективно борется с терроризмом — и к чему, в конечном итоге, приведет террор на Волге.

Андрей Солдатов — главный редактор сайта Agentura.Ru и один из главных отечественных специалистов, изучающих работу спецслужб. В беседе с «Лентой.ру» он признал, что действия ФСБ и полиции в Волгограде носят «популистско-отчаянный характер»: «Такие меры могут успокоить тех, кто недоволен властью, но вряд ли помогут бороться с террористами-смертниками».

По мнению Солдатова, во второй половине двухтысячных годов, пока реформировались российские спецслужбы, радикальные исламисты на Северном Кавказе также перестраивали свою структуру. Они отказались от «квазивоенных формирований, полков и бригад» в пользу небольших ячеек, которые отличаются высокой эффективностью. Солдатов считает, что теракты в Волгограде наглядно показали: у одного из лидеров исламистского подполья Доку Умарова сейчас есть «и люди, и возможности», чтобы заниматься терроризмом в центральной России.

Как ты можешь описать ситуацию в Волгограде со стороны?

Андрей Солдатов: В городе началась паника, что вполне объяснимо: мы получили не теракт, а серию. Те меры [безопасности], которые сейчас предпринимаются, — многие из них носят такой популистско-отчаянный характер, как введение дружинников. Все это мы проходили в Москве в 1999 году; понятно, что такие меры могут успокоить тех, кто недоволен властью, но вряд ли такие меры помогут бороться с террористами-смертниками.

Почему?

Потому что патрули годятся для того, чтобы предотвратить наступление большой группы вооруженных людей — они помогают их быстро идентифицировать и быстро отреагировать, но это совершенно не годится для одиночных терактов. Для того чтобы вычислить человека со взрывным устройством, нужно обладать необходимой подготовкой. Поэтому, кстати говоря, теперешние панические призывы к бдительности недостаточно эффективны — для того чтобы распознать смертника, нужно обладать определенными умениями, а обычный человек это не очень понимает. Кончится тем, что люди будут заваливать ФСБ и местные управления МВД по всей стране звонками с описанием подозрительных людей, которыми окажутся водители, люди другой национальности или люди, ведущие себя немножко странно. К сожалению, это приведет к взрывному росту ксенофобии.

Какими умениями нужно обладать, чтобы вычислить террориста-смертника?

На самом деле, этому учатся достаточно длительное время, и, повторюсь, я даже не буду давать советы, потому что обычный человек не может это определить — да, в общем-то, и не должен этим заниматься, это дело спецслужб. Кроме того, 80 процентов в обнаружении смертника — это собранная информация. К сожалению, сейчас основной проблемой [ФСБ] является быстрый, а иногда и мгновенный обмен информацией между различными подразделениями различных ведомств, причем по всей стране, от Северного Кавказа до Москвы и других областей. И вот здесь у российских спецслужб всегда была большая проблема, и она никак не решена до сих пор. В основном, она связана с отсутствием доверия: люди плохо доверяют информации, которая выходит из управлений ФСБ по Чечне, Дагестану или по Ингушетии. В свою очередь, московские чекисты неохотно делятся своей информацией с северо-кавказскими направлениями. Эта проблема нарастала как снежный ком.

И все-таки: есть какие-то различия в поведении террориста-смертника и обычного человека?

Это может быть кто-то вроде девушки, которая очень нервничает в публичных местах и при приближении к людям в форме. Но, понимаете, это настолько расплывчатая категория, что под нее подпадает большая часть моих знакомых, которые нервничают, просто приходя в аэропорт. Я не хочу давать никаких советов, чтобы не поступило огромное количество ложных сигналов.

Ты работал на большинстве терактов в России, от взорванных домов в Москве до Беслана, и, насколько я понимаю, плотно общался с представителями ФСБ. Стали ли учить людей вычислять террористов-смертников?

Тут вот какая ситуация: дело в том, что российские спецслужбы и контртеррористические подразделения прошли свой период реформ в 2006-2007 годах. Проблема в том, что тогда их реформировали с упором на противостояние одному конкретному виду угроз, а именно — появлению большой группы боевиков в городе. То есть — появится толпа боевиков в городе, захватит контроль над областным или республиканским центром. По большому счету, пытались предотвратить то, что было в 2005 году в Нальчике, или ранее в Ингушетии, когда боевики два дня контролировали почти всю Ингушетию. Ради этого и для этого реформировали все спецслужбы, и благодаря этому появились такие вещи, как оперативные штабы, антитеррористические комиссии. Упор был сделан на координацию спецведомств в одном городе: у вас происходит кризис в городе, все начинают друг другу звонить, все знают, куда бежать, и координация на каком-то уровне становится эффективной.

Проблема в том, что в случае со смертниками-одиночками эта схема не работает, и горькая ирония заключается в том, что пока российские спецслужбы проходили свой период реформ, исламисты на Северном Кавказе проходили свой период реформ.

Каких именно?

Именно в то время, в конце 2006 года, они отказались от квазивоенных формирований, полков и бригад — и перешли на ячеистую структуру: действовать небольшими группами, ячейками по пять-шесть человек, намного эффективнее и с точки зрения безопасности, и с точки зрения проникновения в организацию людей из ФСБ. К тому же такой ячейки достаточно для того, чтобы организовать террористический акт с применением шахида.

Наши спецслужбы к этому готовы не были, и это очень серьезная проблема. Нужно учитывать еще одну вещь: если мы не говорим о Москве и нескольких подразделениях по Северному Кавказу, то российская ФСБ до сих пор живет в рамках структуры, созданной, не побоюсь этого слова, еще в сталинские времена.

Региональные службы ФСБ — прямые наследники НКВД, которые были созданы для того, чтобы пропускать через себя большое количество людей для репрессий, когда нужно было прокачивать толпу, осуждать, быстро расстреливать. И вот эта система с очень минимальными изменениями дожила до сегодняшних дней: ее не трогали ни во времена Андропова, ни в 1990-е годы. Ее побоялся тронуть Путин, потому что непонятно, что с ней делать — она слишком громоздкая и не подходит для современного типа угроз, поскольку узким местом, повторюсь, является обмен информации между региональными отделениями. Все забюрократизировано, и пока сообщение дойдет из одной точки в другую...

Есть еще одна острая проблема, она появилась несколько лет назад — кризис доверия внутри самой спецслужбы. Между людьми уровня майоров и полковников и их начальством. Средний состав не очень доверяет своему руководству, поскольку считает его коррумпированным.

И что происходит?

Затыкаются каналы информации, и никто внутри спецслужб не склонен проявлять инициативу. И что с этим делать — совершенно непонятно.

Со времени перехода на «ячеистую структуру терактов» прошло семь с лишним лет. Неужели за это время ничего нельзя было сделать?

Борьба с терроризмом стала тихо сходить на нет — из-за того, что количество терактов стало уменьшаться. Я помню, как несколько лет назад пытались реализовывать программу по борьбе с пропагандой терроризма. Создавали какие-то ресурсы, в том числе медийные, делали сайты. Когда я [в ФСБ] стал спрашивать, в чем дело, мне отвечали: «Погоди, вот за год ничего не произошло, и это [терроризм] ушло из фокуса внимания». В отсутствие какого-либо контроля за деятельностью спецслужб (а спецслужбы у нас имеют одного заказчика в лице Владимира Путина, и с ним они давно уже договорились, по каким критериям он оценивает их эффективность) у чекистов нет никакого желания подталкивать себя к реагированию на изменение обстановки.

По каким критериям оценивается работа спецслужб?

В законе о противодействии террористической деятельности, который был при Ельцине, определение терроризма было таким: теракт, который уносит жизнь большого количества людей. При Путине терроризм формулируется как «политика устрашения и давления на органы власти». И посыл со стороны Кремля был таким — не допустить возможности того, чтобы террористы диктовали властям, что им делать. А когда у вас происходит подрыв террориста-смертника, никаких политических требований никто не выдвигает, соответственно, угрозы давления и диктовки условий органам власти не происходит.

После взрыва «Невского экспресса» на «Эхе Москвы» выступала одна из бывших судей; она сказала гениальную вещь о том, что по нынешнему закону даже взрыв в поезде нельзя квалифицировать как теракт, потому что политические требования не выдвигались. Вся система ФСБ заточена на то, чтобы не допустить ситуации, в которой террористы заставляют премьер-министра куда-то звонить и выпускать людей из тюрьмы. Государственную систему хотели сделать непроницаемой, и она непроницаема. Давить на нее с помощью терактов в России невозможно, но она не годится для предотвращения подрывов.

Какие меры безопасности принимает ФСБ?

Этот список не меняется: все переводятся на круглосуточное дежурство, у всех заканчиваются отпуска и выходные, все сидят на телефонах или в зданиях и штаб-квартирах соответствующих подразделений и чего-то ждут. Происходит большое количество совещаний. Это создает видимость активной деятельности, но результативность невысока, потому что в этом случае работает только долгосрочная стратегия — если налажена хорошая работа с низовыми оперативниками по Дагестану и оперативниками, которые служат в УФСБ по Волгограду, то тогда можно что-то сделать. Но если каналы не очень хорошие, то в течение одного дня сделать ничего невозможно.

Стоит ли нам ждать новых терактов?

Тяжелый вопрос. Учитывая грядущую Олимпиаду в Сочи, мы должны иметь в виду самый худший сценарий: эта серия важна не сама по себе, поскольку понятно, что нет никаких специальных требований у террористов по Волгоградской области. Они никогда не выдвигались, Волгоград никогда не был частью Северного Кавказа, там не страдало население от войны, там очень небольшая группа националистов и так далее. Нужно учитывать сценарий, в котором эта серия терактов является диверсионной атакой по отвлечению внимания — это очень известная тактика, которой [один из руководителей самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия Шамиль] Басаев пользовался еще перед Бесланом. Если помните, для того чтобы отвлечь внимание спецслужб, была устроена серия терактов в Москве, был взрыв на станции метро «Рижская» — и только потом захватили школу в Беслане. Это очень эффективная тактика по переключению внимания.

Почему теракты случились именно в Волгограде?

Во-первых, это город в центральной России, это важно психологически: боевики показывают, что могут устроить теракты за пределами Северного Кавказа. Плюс, через Волгоград проходит дорога из Дагестана. Это удобно — вы акцентируете внимание на одном городе, туда начинают стекаться силовики на несколько месяцев, а в это время вы можете делать что-то другое.

Хватит ли мощностей ФСБ на предотвращение терактов?

Повторюсь, это структура массивная и громоздкая, но не все они занимаются борьбой с терроризмом. Невозможно в течение одного дня переключить их на противостояние именно этому виду угроз.

Чему обучены люди в системе ФСБ?

Прежде всего, обеспечению политической безопасности системы, это их основная задача. В российской терминологии это называется «защитой конституционного строя». Все остальное — часть большой идеи.

А как же центр противодействия экстремизму?

Центр «Э» в 2007 году реформировали для того, чтобы противодействовать другому виду угроз. Раньше это был центр «Т», департамент противодействия организованной преступности и терроризму; сейчас они занимаются противодействием распространению протестных настроений в обществе.

Два года в центральной России не было терактов. По какой причине, как ты думаешь?

Дело в том, что после начала московских протестов [последний президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия] Доку Умаров заявлял, что не собирается устраивать теракты именно потому, что идут протесты. Потом он снял эмбарго на теракты — в июле этого года. Самым главным вопросом был следующий: взрывов не было, потому что спецслужбы хорошо работали или потому, что Умаров объявил эмбарго? И есть ли у него люди и возможности для того, чтобы совершать теракты в центральной России? К сожалению, на все вопросы мы получили утвердительные ответы — да, у него есть и люди, и возможности.

U.S. based cleric Fethullah Gulen at his home in Saylorsburg, Pennsylvania, U.S. July 29, 2016. REUTERS/Charles MostollerГидра Гюлена
Кого Эрдоган считает своим главным политическим противником
«Роль России и США в Сирии сильно преувеличивают»
Василий Кузнецов о происходящем в Сирии и других странах Ближнего Востока
uly 25, 2016 - Philadelphia, Pennsylvania, U.S - The March For Our Lives heads down Broad St. towards the Democratic National Convention at the Wells Fargo Center. The march is in protest to the nomination of Hillary Clinton at the DNC and is made up of a coalition of Green Party activists, Bernie Sanders supporters, anarchists, socialists, and othersДругой альтернативы нет
Что предлагают независимые кандидаты в президенты США
«Символ мощи и непредсказуемости — конечно же, медведь»
Турецкие эксперты объясняют, что их сограждане думают о России и русских
Шимон ПересЧеловек большой мечты
Памяти Шимона Переса
Рожать нельзя помиловать
Как живет страна, где за аборт можно получить 10 лет тюрьмы
Богат бедняк мечтами
Фотопроект о реальности и фантазиях бездомных людей
Джентльмен из песочницы
10 ярких поступков детей, поставивших на место знаменитостей и политиков
«Корейцы пьют даже больше русских»
История жителя Владивостока, поселившегося в Сеуле
Париж-2016
Репортаж с Парижского моторшоу: день первый
Великий увозитель
Все, что нужно знать о новом Land Rover Discovery, в 27 фотографиях
Лошади на литры
Самые вместительные машины с моторами мощностью 600 л.с. и больше
Народный успех
Как прошел первый сезон в РСКГ победителя третьего сезона «Народного пилота»
Стенка на стенку
Джоконда, покемон и Корлеоне с Чебурашкой — лучшее от уличных художников Москвы
«За годы ожидания мы выдохлись. Живем сейчас где попало»
История покупателей жилья, заселенных в недостроенные дома в Подмосковье
«Мне угрожали, обещали закатать в асфальт»
История валютной ипотечницы, которая прошла оба кризиса и ни о чем не пожалела
Что-то пошло не так
Как выглядят населенные насекомыми города, жизнь без неба и море над головой
Кто купил Америку
Десять человек, которым на самом деле принадлежат земли США