Безопасность на троих

Сможет ли Россия разыграть полузабытую карту

Сергей Лавров, Соманахалли Кришна и Ян Цзечи (слева направо)
Сергей Лавров, Соманахалли Кришна и Ян Цзечи (слева направо)
Фото: Dibyabgshu Sarkar / AFP

13-я конференция по безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), более известная как «Диалог Шангри-Ла», которая прошла в июне в Сингапуре, обернулась большим скандалом. Министр обороны США Чак Хейгел и японский премьер Синдзо Абэ хором обвинили Китай в нарушении статус-кво и подрыве безопасности в регионе. В ответ замначальника Генштаба НОАК Ван Гуаньчжун заявил, что в эскалации конфликта виноваты Токио и Вашингтон и что больше никаких территориальных уступок со стороны Пекина не будет.

Один регион, две системы

Полутора неделями раньше в Шанхае китайский лидер Си Цзиньпин выступил на пленарном заседании Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Председатель КНР заявил о необходимости создания новой архитектуры безопасности в регионе, которая должна строиться силами самих азиатских народов, а в конце и вовсе предложил создать Центр оперативного реагирования и правительственный форум.

Таким образом, вместо одной системы безопасности в Азии наметилось сразу две, причем конкурирующие. После этого в экспертном сообществе заговорили о новой холодной войне в регионе. Расходы на оборону во всех крупных державах АТР растут стремительными темпами: в лидерах по-прежнему США, на втором месте — Китай, замыкает тройку лидеров Япония. Именно эти страны вовлечены в спор вокруг островов Сенкаку (по-китайски — Дяоюйдао).

Притом что два блока — китайский и американо-японский — определились достаточно явно, один из крупнейших игроков в регионе, Индия, пока молчит. Новоизбранный премьер Нарендра Моди не поехал ни в Шанхай, ни в Сингапур, объяснив это тем, что еще не успел полностью освоиться во власти, а его представители на обоих форумах выступали мало и уклончиво.

Россия высказалась более определенно: если в Шанхай летал лично Владимир Путин, то в Сингапуре российская сторона была представлена более чем скромно. Понятно, что в условиях международного политического кризиса, когда Москва оказалась под мощным прессингом Запада, взгляды российского руководства обратились на восток. Но ясно также, что, сближаясь с Пекином, Россия не заинтересована в том, чтобы стать его младшим партнером.

Между тем у Москвы есть в запасе еще один формат международного взаимодействия — полузабытый, но работающий РИК (Россия-Индия-Китай). Причем этот формат предоставляет Москве гораздо большее пространство для маневра и выводит ее в число ключевых для азиатской безопасности держав.

Политики и академики

Саму идею РИК предложил еще в 1998 году Евгений Примаков. У нее сразу нашлось немало сторонников в Москве, Пекине и Нью-Дели. Но конъюнктура была крайне неподходящей: через несколько месяцев Примакова отправили в отставку, его сменил Степашин, затем премьером стал Владимир Путин. Началась вторая чеченская кампания, и о перспективных внешнеполитических проектах пришлось на время забыть.

Через три года о них вспомнили. В 2000 году Россия подписала декларацию о стратегическом партнерстве с Индией, через год — договор о дружбе с Китаем. Еще через год заработал трехсторонний механизм: состоялась первая встреча глав МИД трех стран, а в 2006-м — неофициальный саммит лидеров. Одним из основных локомотивов сближения стали академические институты — практика, достаточно непривычная для отечественного внешнеполитического дискурса и потому заслуживающая особого внимания. Каждый год параллельно с министерскими встречами проходили трехсторонние конференции, последняя на данный момент (13-я по счету) состоялась в начале июля 2014 года в Институте Дальнего Востока (ИДВ) РАН.

Как рассказал«Ленте.ру» заместитель руководителя центра «Россия-Китай» ИДВ РАН Сергей Уянаев, сейчас сотрудничество между тремя странами идет по пяти основным направлениям: формирование общего банка знаний, промышленность и торговля, сельское хозяйство, ликвидация последствий стихийных бедствий и оказание помощи, медицина и здравоохранение. Разумеется, ими оно не ограничивается: помимо этого Москва, Дели и Пекин ставят перед собой глобальную задачу — создание более справедливого и рационального мира, в котором было бы легче осуществлять политическое и экономическое взаимодействие.

Плюсы сотрудничества в рамках РИК очевидны. Но проблема в том, что и Москва, и Дели, и Пекин опасаются брать на себя слишком большие обязательства, чтобы сохранить свободу рук и обезопасить свою экономику. Все заинтересованы в многополярном мире, но никому не хочется жертвовать для его формирования собственными интересами.

Дружить, торговать и вместе бороться за мир

Если представить отношения между Москвой, Дели и Пекином в качестве треугольника «политика-экономика-безопасность», то наиболее четко функционирует политическая сторона. Во внешней политике все три страны декларируют курс на многополярность и традиционно поддерживают друг друга в ООН по ключевым вопросам. Причем, когда в Совете Безопасности обсуждаются наиболее острые вопросы, КНР всегда либо поддерживает Россию, либо, по крайней мере, воздерживается при голосовании. Индия хочет войти в Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) и надеется, что Россия поддержит ее в борьбе за место в реформированном Совбезе.

Перспективы экономического сотрудничества на первый взгляд выглядят радужными: регион Центральной и Южной Азии можно превратить в огромный промышленно-аграрный конгломерат. Проектов существует масса: Пекин предлагает концепцию «экономического пояса Шелкового пути», который включит Центральную Азию с выходом на Южную; Россия работает над созданием Евразийского экономического союза (ЕАЭС), а недавно появился проект единого экономического коридора Индия-Китай-Бангладеш-Мьянма. Тем не менее реализация этих идей остается делом далекого будущего — экономическое сближение идет медленно, и Москва, и Дели опасаются попасть в слишком сильную экономическую зависимость от Китая. К тому же никто не хочет жертвовать отраслями национальной экономики, которые неизбежно погибнут в случае более глубокой интеграции.

Наиболее перспективной для развития сотрудничества выглядит сфера безопасности. Ни одна из стран не заинтересована в нарастании напряженности на своих рубежах. Сильнейшая держава региона, претендующая к тому же в перспективе на глобальное лидерство, Китай нуждается в спокойной границе, чтобы без помех наращивать влияние в других частях света. Предложенная Си Цзиньпином в Шанхае формула может заинтересовать индийцев, так как она основана на позабытых принципах «панча шила» (пять принципов мирного сосуществования, которые в свое время легли в основу концепции Движения неприсоединения), а с прошлого года в рамках РИК заработал механизм консультаций по этим вопросам. Усиление внимания к теме безопасности не случайно — афганский вопрос беспокоит всех.

Эксперты и политики опасаются, что после того, как Исламскую Республику покинет иностранный контингент, Афганистан превратится в очаг дестабилизации для всего региона. Москву пугает опасность активизации исламизма в Средней Азии, Пекин беспокоит нарастание экстремизма в Синьцзяне, а в Нью-Дели боятся, что толпы боевиков хлынут в Кашмир. Понятно, что бороться с этой опасностью лучше вместе, но сближение идет тяжело — слишком трудно бывает преодолеть взаимное недоверие, накопившееся за прошедшие годы.

Тяжелое наследие войны

Если российско-китайские и российско-индийские отношения находятся сейчас на подъеме, то у Китая и Индии слишком много скелетов в шкафу. Хотя две цивилизации живут рядом уже долгие тысячелетия, граница между ними была установлена совсем недавно. Она прошла по так называемой линии Мак-Магона, начерченной англичанами, как полагают в Пекине, вопреки воле китайского народа.

В 1947 году англичане ушли из Индии, а через семь лет Дели и Пекин подписали соглашение, в основу которого легли пять принципов мирного сосуществования. Между КНР И Индией установилась самая сердечная дружба, правительство Неру провозгласило лозунг «Хинди-Чини бхаи-бхаи» (Индия и Китай — братья). Но все испортил пограничный вопрос. 20 октября 1962 года китайские войска перешли границу на трех участках. Разгром индийцев был полным, но в защиту Дели выступили единым фронтом Москва, Вашингтон и Лондон, и китайское руководство решило не рисковать. Обе стороны до сих пор считают друг друга виновными в развязывании конфликта.

Пограничная война определила отношения Китая и Индии на годы вперед. На смену великой дружбе пришло взаимное недоверие. Китай сделал ставку на Пакистан, снабжая его оружием и помогая в разработке ядерной программы, а Индию поддержал Советский Союз. Кратковременное улучшение произошло в конце 1970-х, когда Индийский национальный конгресс уступил на выборах «Бхаратия Джаната Парти» (БДП). Но вскоре отношения снова ухудшились и чуть было не дошло до нового конфликта.

В 1990-х двусторонний диалог постепенно стал налаживаться. Экономика обеих стран стремительно росла, реалии холодной войны, во многом определявшие соперничество, ушли в прошлое. Обычным делом стали визиты доброй воли, встречи военных и гражданских руководителей. Сближению мешает три вопроса: пограничная проблема, Тибет и Пакистан. Пекинское руководство заявляет, что страны должны стать стратегическими партнерами, и предлагает руководствоваться принципом «обходить трудноразрешимые вопросы, отдавать предпочтение торгово-экономическим отношениям» в надежде, что рано или поздно улучшение отношений в торговой сфере поможет сдвинуть с мертвой точки и политику.

Товарооборот между Индией и Китаем растет с каждым годом, и приход к власти в Дели БДП, которая традиционно отличается реалистичным подходом к международной политике, скорее всего, ускорит этот процесс. В силу исторических причин Индия и Китай на глобальном рынке волей-неволей оказываются союзниками и противниками одновременно: обе страны нуждаются в энергоресурсах, одновременно конкурируя за них и кооперируя политику в ходе диалога с энергопроизводящими державами.

Дополнительно осложняет ситуацию факт, что разбираться с противоречиями и искать точки соприкосновения трем странам приходится в условиях доминирования на планете одной сверхдержавы — США. Вашингтону невыгодно усиление Китая и России, а также сотрудничество России и Индии.

Американский фактор

В последние полтора десятилетия политика США в Южной и Восточной Азии отличалась крайней непоследовательностью. Вашингтону приходилось решать сразу несколько сложных задач, в том числе вести войну в Афганистане и противодействовать росту китайского влияния в регионе. В итоге Госдеп то пытался договориться с Китаем о разделе сфер влияния, от чего Пекин мягко уклонился, то развивал отношения с Индией, то заигрывал с Пакистаном. В конце концов, американцы умудрились испортить отношения практически со всеми, компенсируя промахи дипломатии экономической и военной мощью.

Самым слабым звеном в РИК является Индия. В отличие от России и Китая, она является частью англоязычной интеллектуальной сферы, индийские политики находятся под сильным влиянием западных политических концепций, в Нью-Дели существует мощное проамериканское лобби. В Вашингтоне видят Индию в качестве противовеса Китаю. Американские дипломаты искусно играют на старых антикитайских фобиях индийцев, подпитываемых наличием в Индийском океане военных баз КНР. Показательно, что Нарендра Моди, отношения которого с Вашингтоном сложно назвать теплыми, сразу после избрания на первое место поставил вопрос укрепления сотрудничества с Соединенными Штатами.

Перед Россией в этих условиях стоит сложная и деликатная задача: сделать все от нее зависящее, чтобы компенсировать влияние Вашингтона. Возможности для этого у Москвы есть: несмотря на лихие 90-е, советский задел растрачен не до конца и по-прежнему и в Пекине, и в Дели многие симпатизируют нашей стране. Разумеется, решать сложные вопросы и преодолевать тяжелое наследие прошлого все равно придется китайским и индийским политикам самостоятельно. Самое малое, что может сделать Россия, — предоставить дополнительную площадку и поработать медиатором.

Активизация формата РИК выгодна всем трем странам. Спокойная граница по Амуру и Гималаям развяжет России, Китаю и Индии руки на других направлениях, позволив осуществлять экономическую и политическую экспансию вовне, а совместные действия по борьбе с экстремизмом в Афганистане (желательно при участии Ирана) смогут остановить расползание терроризма в регионе. Если бы Россия озаботилась вопросом азиатской безопасности и укреплением отношений с союзниками раньше, то во время Крымского кризиса у Москвы было бы более широкое поле для маневра. Но лучше поздно, чем никогда.

подписатьсяОбсудить
Бремя радужного человека
Почему американская помощь вредит заграничным геям
Город мертвых
Самое большое кладбище планеты
Метамфетаминовая эпидемия
Во все тяжкие пустились страны, о которых вы и не думали
На грани прорыва
Что Сергей Лавров и Джон Керри решили сделать для прекращения кризиса в Сирии
Военнослужащие армии КазахстанаПрофилактика хаоса
Каковы цели российского военного планирования в Центральной Азии
Скованные беспроводной цепью
Рассказы домашних арестантов о жизни с электронным браслетом
Отборные кадры
Как в России подыскивают присяжных для суда
Все очень плохо
Почему новая холодная война опаснее старой
Не отпускать и не сдаваться
Что происходило на одном из самых сумасшедших Гран-при сезона
Северный олень
Сохранил ли новый Mitsubishi Pajero Sport свою суровость и страшно ли на нем заезжать в глушь
Ху из Ху
Откуда растут корни китайских брендов
Собаки и коты
Самое крутое автомобильное видео августа
Дно Олимпиады
Проблемы Рио похлеще допингов и переломов
«Я не позволяла себе ничего, каждая копейка уходила на кредит»
Рассказ россиянки, купившей не одну квартиру при зарплате в 40 тысяч рублей
Камерная дача
10 фактов о доме в Форосе, ставшем тюрьмой для Горбачева
До чего докатились
Как выглядят лица людей, съехавших с небоскреба
Бабушкино наследство
Вся недвижимость кандидата в президенты США Хиллари Клинтон