«Им очень сильно ударило по мозгам»

Политолог Марк Урнов о перспективах нового застоя

2659903 16.07.2015 Пассажиры трамвая в Самаре. Константин Чалабов/РИА Новости
Фото: Константин Чалабов / РИА Новости

Результаты соцопросов, проведенных в этом году, показывают что больше половины россиян (от 55 до 87 процентов) замечают ухудшения в экономике, беспокоятся из-за роста цен и экономят на продуктах. При этом они поддерживают продовольственное эмбарго, не собираются выходить на акции протеста и вообще считают себя счастливыми. Среднестатистический россиянин предпочитает стабильность переменам, считает, что порядок важнее демократии, и допускает искажение информации в интересах государства. Все это напоминает недалекое прошлое, когда на кухнях рассказывали анекдоты про Брежнева и ругали дефицит, а в программе «Время» рапортовали о рекордных надоях. Почему спустя четверть века россияне ностальгируют по застою? Почему, замечая негативные изменения, они готовы мириться с ними и даже согласны пожертвовать свободами ради стабильности? На эти и другие вопросы в беседе с «Лентой.ру» ответил научный руководитель департамента политической науки НИУ «Высшая школа экономики», профессор Марк Урнов. Это интервью мы включили в число лучших публикаций 2015 года. Другие лучшие материалы можно посмотреть пройдя по этой ссылке.

«Лента.ру»: Почему россияне готовы мириться с негативными изменениями и даже испытывают оптимизм?

Урнов: Дело в том, что в отличие от развитых стран, которые прошли долгий путь психологической конверсии и приспособленности к рынку, мы находимся в самом начале этого процесса. Поэтому у нас принципиально иной тип реагирования на сложности. Американский психолог Ричард Аткинсон называл это психологией неудачника. Когда ситуация в стране и жизнь граждан улучшается, параллельно растет и уровень ожиданий. Но еще быстрей растет уровень притязаний. В какой-то момент разрыв между «хочу» и «могу» становится очень большим. Человек понимает, что ему не достигнуть того, чего он хочет, и начинает озлобляться. Но когда ситуация ухудшается, у неуверенного в себе человека уровень притязаний резко снижается. Разрыв между «хочу» и «могу» практически исчезает, появляется уверенность в своих силах, снижается уровень агрессии. Поэтому, как ни парадоксально, в обществах нашего типа люди чувствуют себя комфортнее именно тогда, когда ситуация в стране осложняется. Это фиксировали соцопросы и во время дефолта 1998 года, и в кризис 2008 года.

Разве в экономически развитых странах меньше неудачников?

Там люди адекватно оценивают свои возможности, и даже в благоприятной ситуации не строят заведомо нереализуемых планов. Они достигают поставленной цели и довольны своими результатами. У них разрыв между «хочу» и «могу» возникает тогда, когда начинается кризис и ситуация ухудшается. Тогда возникает недовольство и начинаются протесты.

Что мешает россиянам реагировать так же?

Прошлый опыт. Мы вполне способны изменить тип реакции на кризис, если будем и дальше входить в рыночную экономику и больше полагаться на себя, а не на помощь государства. Но нам до этого еще очень далеко. По всем соцопросам видно, что примерно 70 процентов россиян сомневаются в своих силах и в кризисной ситуации рассчитывают на государство. Положение еще больше усугубляется высоким уровнем недоверия людей к коллективным действиям. Мы, наверное, самое атомизированное общество не только в Европе, но и во всем северном полушарии. Мы не склонны доверять друг другу и выстраивать совместные действия. Все это последствия тоталитарного режима, в котором формировалось мировоззрение нескольких поколений.

Но где индивидуальный протест?

А тут начинаются рассуждения о том, почему, собственно, нам плохо. Ведь протест начинается не только тогда, когда вам плохо, а тогда, когда известна причина и виновник ваших бед. Если начинают обвинять власть и государство, то на высоком уровне агрессии люди начинают бунтовать против власти. Вспомните шахтерские забастовки и «марши пустых кастрюль» в начале 1990-х. Тогда все беды народа ассоциировались с государством, которое должно было опекать население, но не делало этого. Сегодня из-за четко построенной пропаганды среднестатистический россиянин винит не государство и не власть. Причину всех своих бед он видит в иностранной угрозе. Поэтому ухудшение ситуации работает не на конфронтацию граждан и государства, а на сплочение населения вокруг власти против внешней угрозы. Тем более что власть тут блестяще разыгрывает карту великой державы, с которой никто не хочет считаться.

Старая карта.

Очень старая. Еще Сталин в 1938 году, когда перестрелял всех своих противников, говорил, что эти изверги (Бухарин, Рыков и прочие) не понимали, что самый последний советский человек выше любого западного чинуши, так как не испытывает на себе давления капитала. То есть пусть я сижу в помойке, но я выше, чище и светлей любого капиталиста. Вот и теперь нам рисуют образ ненавистного Запада, который всеми силами старается навредить нам. Ну и с чего бы нам выступать против своего же государства, если во всем виновата Америка? Напротив, надо поддержать наше правительство. Пусть нам делают плохо, а мы сплотимся, и никакие ваши запреты и санкции нас не напугают. Перетерпим, потому что мы великие.

Но сегодня не 1938 год. Образованные люди должны понимать, что Америка не виновата в том, что наша экономика завязана на нефтяные цены.

А вот и нет. Не только пассивные недалекие люди попадаются в эту пропагандистскую ловушку. Мои коллеги недавно ездили по регионам и беседовали с представителями мелкого и среднего бизнеса. Это молодые, активные, образованные ребята, но они думают точно так же: «Мы встали с колен. Мы перетерпим» и так далее. Эти мысли порождены пропагандой и распространены очень сильно.

В общем, неудивительно, учитывая, что 88 процентов россиян смотрят новости на телеканалах.

Телевидение работает фантастически мощно. Аудитория телеканалов — это примерно 95 процентов населения. А если учесть, что средний россиянин проводит перед телеэкраном около четырех часов в день, то нетрудно догадаться, что эффект от такой пропаганды колоссальный. И даже если я не смотрю телевизор, я общаюсь с теми, кто смотрит, и начинаю воспринимать их взгляды. Если бы телеэфир был свободен и оппозиция имела бы возможность открыто критиковать власть, тогда бы установка на то, что «власть — наш спаситель» быстро улетучилась. Общественное мнение у нас предельно неустойчиво. Но даже если возникнут обиды на власть, это не означает, что люди выйдут на улицу с политическими требованиями. Все же очень сильна нацеленность на индивидуальное выживание без особой агрессивности и упование на государство как на спасителя.

Вы представитель того поколения, которое застало все стадии советского застоя. Нет у вас ощущения, что мы понемногу втягиваемся в нечто подобное?

А так оно и есть. Для того чтобы изменилось человеческое поведение, чтобы изменились стереотипы и желания, много времени не надо. Неважно, куда направлены эти изменения. Но для того чтобы появился принципиально иной тип реакции, как минимум два поколения должны прожить в новых условиях. Но первое поколение, которое не застало застойные времена, проходит первичную социализацию в семьях, где еще очень сильны обиды за 1990-е годы. За падение статусов, за трудности переходного периода. Все это «заслуга» тех, кто развалил СССР. Но с сегодняшней властью ассоциируется только хорошее — например, благополучие 2000-х. Потому и встречают такую поддержку любые заявления о том, что СССР — это наша славная история, и не все было плохо в Союзе. Любые аналогии с тем периодом воспринимаются скорее позитивно.

Но мы же понимаем, что новый застой не вернет нам Советский Союз. У нас все равно не будет бесплатного образования и других благ развитого социализма.

Это мало кто понимает. Во-первых, работает пропаганда. Во-вторых, человек воспитывается в семье, где постоянно слышит о том, что тогда все было хорошо и правильно, а теперь все стало плохо. Ему говорят о том, как хорошо относились друг к другу люди, как уважали старших и так далее. С этими установками он приходит в школу, где его встречают учителя, которые мало получают и при каждом удобном случае рассказывают, что и раньше учитель зарабатывал немного, но и не было тех, кто загребал миллионы, поэтому не было зависти, все люди были хорошие, все было спокойно. А дома он включает телевизор и получает контрольный выстрел в сознание.

Но вокруг себя-то человек смотрит. Он же должен замечать, что все меньше становится свободы. Тут запрет, здесь цензура, там ограничения.

Чтобы понять, что свободы становится меньше, надо чувствовать, какова она — свобода. Вы это помните, я это помню. А молодое поколение этого уже не помнит и воспринимает как некий миф ужасные 1990-е годы. И надо добавить, что рассказы о свободе не обладают таким уж пафосом притягательности, потому что примерно половина россиян готовы обменять свободу на приличную зарплату и пенсию. В первый раз я этот вопрос задал в 2002 году, а недавно «Левада-центр» повторил этот опрос и результаты оказались примерно такие же: около 43 процентов согласны на такой обмен. Очень глубокий авторитарный синдром внутри, хочется стабильности, хочется государственной опеки. А свобода позитивно воспринимается только в контексте личной свободы от рисков.

Люди боятся ответственности?

Да. Я не хочу брать на себя ответственность за свое будущее, и я не хочу рисковать. Пусть мне создадут такие ватные условия, в которых я буду жить пусть не очень хорошо, но я буду знать, что завтра ничего не изменится и все будет спокойно. А молодое поколение, слушая о том, как все было хорошо и спокойно, просто не знает, что такое дефицит. Им, наверное, не рассказывают о том, как нельзя было купить продукты, книги, нормальную одежду. О том, как невозможно было поехать за рубеж. О том, как сажали в тюрьму за анекдоты. Они не могут себе представить, что такое советская власть. Едва ли им позволили бы так свободно общаться в соцсетях, как сейчас.

То есть критически оценивать происходящее способны лишь те, кому сегодня от 45 до 55 лет, кто в активном возрасте застал и поздний застой, и новую Россию?

И то не все. Ведь им очень сильно ударила по мозгам нестабильность переходного периода. Огромное количество людей потеряло свой статус, и они очень обижены. Когда учителя, инженеры и научные работники ждали свободы, они думали, что все будет как прежде — и плюс свобода. И вдруг выяснилось, что к свободе прилагается конкуренция, и многие из них просто не способны выживать в новых условиях. Да, они помнят и духоту застоя, и свежий воздух свободы. Но сильнее всего им запомнилась эта обида.

Получается, что даже для этих людей возвращение в застой — скорее благо, чем зло?

Это так. Социология дает нам однозначный ответ. По результатам всех опросов личностные свободы и либеральные ценности на первое место ставят не более пяти процентов россиян. Так что база свободолюбия в нашей стране очень слабенькая, и сотворить тут можно все что угодно.

Все что угодно?

В общем — да. Но даже при нынешних установках на авторитарность, при всей обеспокоенности власти за свое положение, при ее иррациональном страхе перед цветными революциями — при всем при этом восстановить такую жесткую систему, которая была при Советском Союзе, сегодня практически невозможно. Ведь даже те, кто реализует сейчас все эти вещи, — это люди уже другой школы. Это уже не советская формация. Да, идет регресс. Да, срабатывают стереотипы, заложенные в советский период. Да, противно, что все это начинает восстанавливаться. Но это все же не Советский Союз. Хотя бы потому, что мы с вами сейчас об этом разговариваем, а потом вы это опубликуете. Ситуация совершенно немыслимая в СССР.

подписатьсяОбсудить
MOBILE, AL- AUGUST 21: Republican presidential candidate Donald Trump greets supporters after his rally at Ladd-Peebles Stadium on August 21, 2015 in Mobile, Alabama. The Trump campaign moved tonight's rally to a larger stadium to accommodate demand. (Photo by Mark Wallheiser/Getty Images)«Мы были уверены, что Трамп — это просто клоун»
Политконсультант-республиканец о несбывшихся прогнозах и о будущем партии
Люди, живущие над войной
Деревенская глубинка сражающегося Йемена
Ангела МеркельЖизнь невозможно повернуть назад
Станет ли миграционный кризис для Меркель тем же, чем Brexit для Кэмерона
Дональд Трамп Почему исламисты молятся о победе Трампа
К чему может привести антимусульманская риторика кандидата от республиканцев
Оно ему надо
В День контрацепции — о том, что и от чего может защитить мужчина
«Можно работать без таджиков — если ты не жадный»
Минаев: писатель и ресторатор, научивший молодых пить вино
Бег живи
Как правильно экипироваться тем, кто увлекся модой на марафоны
«Корейцы пьют даже больше русских»
История жителя Владивостока, поселившегося в Сеуле
Мамин жим лежа
10 звезд Instagram, которые вернулись в форму после беременности
Не ЗОЖ, но хорош
В Instagram полюбили ироничный аккаунт противницы правильного питания
Разводка и девичья фамилия
Топ-15 лженовостей о звездах, которые СМИ повторяют из года в год
Джимхана и тиранозавр
Самое крутое автомобильное видео сентября
Ядовитый гараж
Собираем гербарий уникальных и тайных творений BMW Motorsport
С мотором в багажнике
Вспоминаем заднемоторные седаны в честь юбилея Skoda 105/120/125
Джентльмены, покупайте ваши моторы!
Непростой Тест: чьи двигатели стоят на спорт- и суперкарах?
Стенка на стенку
Джоконда, покемон и Корлеоне с Чебурашкой — лучшее от уличных художников Москвы
«За годы ожидания мы выдохлись. Живем сейчас где попало»
История покупателей жилья, заселенных в недостроенные дома в Подмосковье
«Мне угрожали, обещали закатать в асфальт»
История валютной ипотечницы, которая прошла оба кризиса и ни о чем не пожалела
Что-то пошло не так
Как выглядят населенные насекомыми города, жизнь без неба и море над головой
Кто купил Америку
Десять человек, которым на самом деле принадлежат земли США