Путешествия

Беспощадный агротуризм В России желание быть ближе к природе становится испытанием

Фото: Валерий Мельников / «Коммерсантъ»

Агротуризм пользуется огромной популярностью в Европе. Сегодня это большой и прибыльный бизнес, успешно эксплуатирующий ностальгию горожан по дозированной и вполне комфортной сельской жизни. В России такой вид туристического досуга появился совсем недавно, еще только набирает силу и подчас обретает довольно причудливые формы. Корреспондент «Ленты.ру» Стелла Прюдон невольно убедилась в этом на собственно опыте.

Десять лет назад мы с мужем-французом поселились в Москве. Отдыхать ездили исключительно за границу, чтобы полностью сменить обстановку. Искали места, где есть красивая природа, вкусная еда и гостеприимные хозяева. Чаще всего в какой-нибудь милой французской деревушке на тридцать домов, в нетуристических местах, где о новоприбывших узнают через полчаса, и вся деревня выглядывает из окон, чтобы сказать гостям «мьсьёдам», экономно собранное в одно слово из месье и мадам.

Чаще всего мы снимали комнату или домик у фермеров. Во Франции, да и во многих других странах Европы сельский туризм — это то, на чем держится туризм вообще, фундамент туристической инфраструктуры. Сельский туризм появился тогда же, когда появились офисы в их сегодняшнем виде — клетки, заполненные людьми. Поскольку в Европе нет института дач и шести соток, а людям по-прежнему жизненно важно быть ближе к природе, сельский туризм стал настоящим глотком свежего воздуха. Такой отдых по умолчанию стоит недорого, около пятидесяти евро в сутки, поэтому очень популярен среди европейцев.

Принимать на выходные голодных и уставших горожан давно стало привычным для фермеров. Пока хозяин сходит с городскими детьми в курятник за яйцами, подоит коз, хозяйка и взрослые испекут хлеб и запекут ростбиф, соберут в саду теплые от солнца помидоры и травы для салата. А потом все вместе сядут за большой дубовый стол и за неторопливыми разговорами и вкуснейшим обедом скоротают пару часов. Конечно, немного вина, не без этого.

В деревне время другое. Лапки циферблата, как черепаха, передвигаются медленно, и если поначалу продолжаешь по привычке суетиться, стремясь все успеть — и собаку погладить, и коз подоить, и по любимой тропинке прогуляться, и селфи на фоне вот такого дуба сделать, — то после первого же неспешного обеда с хозяевами и слегка насмешливого «молодежь вечно торопится» попадаешь в него — в это самое время. Ты защищен, накормлен, расслаблен. Передвигаешься медленно, движения плавные; и вдруг перестаешь замечать, что уже целых два часа не проверял почту. А если на следующий день, гуляя в лесу, вдруг где-то на задворки сознания выскакивает мысль, что телефон остался дома, а вдруг кто-то искать будет, машешь рукой: ничего, перезвонят. После такого отдыха возвращаешься в город наполненным. Готов горы свернуть.

По мере приближения к Лукино навигатор отключается

По мере приближения к Лукино навигатор отключается

Фото: Lukino.ru / Facebook

В этом году летний отдых планировала я, поэтому все было оставлено на авось. Авось не сработал. Цены на билеты в Европу в разгар отпускного сезона стоили как кругосветное путешествие, а покупать горящий тур в места концентрации пляжных туристов было глупо. Дачи у нас нет.

И тут я увидела рекламу подмосковной экофермы с ласкающим слух названием «Подворье Лукино», такую призывную и такую теплую, радостную, звенящую. Приезжайте в отпуск с семьей, забудьте о городской суете, побудьте фермером, вернитесь к истокам. Агротуризм — это то, что вам нужно!

Отпуск тем временем неустанно приближался, и муж все чаще интересовался, что за сюрприз я приготовила.

— А давай, — предложила я, — в этом году поедем не в Европу, как обычно, а в русскую деревню? Там так же хорошо, как и во французской, только дешевле.

— Pourquoi pas? — ответил муж.

Я позвонила по указанному в рекламе номеру. Ответил мне грубоватый, как и полагается крестьянину с бородой или усами, мужской голос, сухо сказал, что да — свободный домик есть, стоит пять тысяч в сутки на двоих с ребенком.

— А что у вас с питанием? — робко поинтересовалась я.
— У нас все блюда готовятся в русской печи, отличный повар, голодными не останетесь.

Русская печь, хозяин сам отвечает на звонки… Все выглядело очень правильно, так и должно быть. Представила себе самовар, долгие чаепития с пирогами и вареньем и побежала оплачивать неделю проживания. На обратном пути ликовала, мысленно перебирая, как драже во рту, фразы для нашей французской родни: мол, приезжайте лучше вы к нам, повезем вас на ферму. Целую неделю ждали. Вызвали такси заблаговременно.

Большие ангары, скорее похожие на фабричные, чем на уютные деревенские, крепкий запах — это и есть наша ферма

Большие ангары, скорее похожие на фабричные, чем на уютные деревенские, крепкий запах — это и есть наша ферма

Фото: Lukino.ru / Facebook

Доехали бы меньше чем за три часа, но долго плутали, потому что навигатор перестал ловить интернет. Большие ангары, скорее похожие на фабричные, чем на уютные деревенские, крепкий запах — это и есть наша ферма. Паркуемся у идеально чистой, как ни разу не надетое платье, церкви при ферме. Встречает нас загорелая, деловая и хваткая женщина со стильной стрижкой. Здоровается по столичному, разговаривает быстро, представляется четко. Галия, с ударением на «я», менеджер по приему гостей.

— А где же хозяин? — интересуюсь.
— Хозяина нет, хозяин отдыхает с семьей на море, — сухо отвечает Галия. — Я тоже сейчас размещу вас и еще одних и уеду домой, в Москву. Я здесь только по выходным.

Спешно проходим в дом, простой и безжизненный деревянный сруб, три одинаковых домика сиротливо смотрят в поле. Интернета нет, телевизора нет, хотя спутниковая тарелка есть, но вместо телевизора в месте примыкания тарелки с внутренней стороны — красный угол с иконами.

— Молиться и поститься, — пошутила я.

Как оказалось, не пошутила.

Галия уехала домой и перепоручила нас молоденькой украинке Кате, которая работает здесь вахтовым методом и считает дни до отъезда, потому что уже три месяца не видела свою пятилетнюю дочь, оставленную дома на престарелую мать. В глазах боль и отчаяние, а тут еще мы со своими вопросами. Где поесть? Как поесть? Что поесть? Кухни в домике нет, до ближайшего поселкового магазина — десять минут на машине. А мы без машины.

Местные жители нечасто видят владельца «Подворья Лукино»

Местные жители нечасто видят владельца «Подворья Лукино»

Фото: Интерпресс / PhotoXPress.ru

Поели борщ из тушенки. Жесткого, как резина, крошечного цыпленка. Цены — как в кафе «Пушкин», теперь надо определяться с ужином. Замороженные пельмени или жаркое из тушенки на ваш выбор. Нет, свежего мяса нет. А рыбы уж тем более нет — мы же мясная ферма!

Звоню в Москву. Полчаса слушаю отповедь Галии о том, как всем гостям все раньше нравилось, пока не приехали мы.

— Даже диетолог, которая чуть ли не с самим Дюканом за одним столом обедала, отъедалась нашими пельменями! А вы не хотите…

Галия обещала прислать нам мясо из Москвы к завтрашнему ужину. Теперь можно и погулять.

Проходим мимо заброшенной деревушки. Из восьми домов только в двух есть признаки жизни: в одном дворе бродят гуси и куры, в другом мужик жжет на траве скарб. Нас повсюду сопровождает огромный дворовый пес с рычащим прозвищем Лев. Он приводит нас к укрывшемуся от посторонних глаз роднику. Бульканье воды успокаивает и утешает.

— Природа здесь красивая! — восхищается муж.

В отличие от ухоженных и компактных, кукольных европейских лесов и полей, наши — буйные, непричесанные, бескрайние. Такие бескрайние, что мне становится страшно. Русские просторы пугают мой уже привыкший к европейским ландшафтам изнеженный глаз. И это в двухстах километрах от Москвы, а что дальше? Широкие до горизонта поля, ржавая от сухой травы земля. Сильный, мощный ветер заставляет деревья шуметь так, что, кажется, в ушах свистит. Все грубо, брутально, неистово.

На ферму возвращаемся одухотворенными и просим Катю заварить нам черный чай. Воздух здесь такой, что от непривычки постоянно хочется спать, глаза сами закрываются. Катя приносит чайник.

— Этот чай сам хозяин пьет!
— А как называется? Это черный?
— Черный, черный, а какой же еще? Иван-чай называется.

К нечерному чаю хочется чего-то еще, варенья или меда. Просим. Катя приносит на блюдечке кусочек меда в сотах. Потом спохватывается, звонит кому-то по телефону, спрашивает, можно ли было давать мед, а то хозяин подумает, что это она съела. Боится.

Как оказалось, хозяин на ферме — нечастый гость, здесь он всего два дня в неделю, а все остальное время — в Москве. Раньше он работал в «Газпроме», потом содержал торгово-развлекательный центр в Санкт-Петербурге и, в конце концов, заработав в 2010 году состояние на бирже, решил вложить его в перспективный агробизнес. А пару лет назад вошел и в агротуристический бизнес. Хоть сам и не селянин, хоть и не крестьянин ни разу, хоть и не пойдет показывать гостям, чем мычание коровы отличается от мычания быка, и тем более не будет собирать с гостями урожай и доить козу, хозяин присутствует на ферме повсеместно. Из разговоров и оговорок о нем складывается отчетливый образ — барина, который приезжает раз в неделю и всех «строит».

Утром ходили с дочерью гладить животных, а после завтрака - на долгие прогулки в лес

Утром ходили с дочерью гладить животных, а после завтрака - на долгие прогулки в лес

Фото: Lukino.ru / Facebook

Зарядил дождь. С улицы в ресторан забежала маленькая белая собачонка. Катя бегает за ней с метлой и с криками: «На вулицу, пошла на вулицу!» Пытается вытурить ее из помещения, попутно объясняя нам, что хозяин купил собаку для детей, а потом разлюбил, поэтому не разрешает больше впускать ее внутрь. Собачонка прижалась к моим ногам и уснула.

На следующее утро прошу вместо чая кофе.

— Ой, а я не знаю, какой кофе можно. Там (показывает на кухню) есть кофе хозяина, но он запретил его брать.

В конце концов приносит какой-то порошок без запаха, и я варю себе напиток, похожий на кофе.

В обеденном зале четыре стола, кресло-качалка, большой плоский экран, полка с православными книгами и мультиками. Мы тоже взяли с собой диски. Дочь просит поставить ей «Машу и медведя».

— «Машу и медведя» хозяин запрещает, — сообщает Катя.
— А почему «Машу» нельзя? — удивляюсь я.
— Она же грубиянка! Нельзя, чтобы дети этому учились.

Потихоньку мы стали приспосабливаться, научились договариваться с Катей об обедах и ужинах и ввели даже некоторые ритуалы. Утром ходили с дочерью гладить животных, а после завтрака — на долгие прогулки в лес. На четвертый день на территорию фермы завезли строительную технику, загромыхали машины. Мы проснулись уже не под пение птиц, не под петухов и даже не под лай собак. Этого всего не было слышно — мы просыпались под гул машин. Прямо в восемь утра.

На четвертый день на территорию фермы завезли строительную технику, загромыхали машины

На четвертый день на территорию фермы завезли строительную технику, загромыхали машины

Фото: Lukino.ru / Facebook

Выхожу, спрашиваю, в чем дело.

— Хозяин велел строить! — отвечает мне рабочий-узбек и тут же отворачивается.

Я все пыталась отгадать замысел вселенной: за что она мне вместо отдыха и расслабления посылает борьбу? Укрепляет дух для более серьезных испытаний? Очень не хотелось признавать, что нам просто не повезло, что мы приехали не в гости к радушным крестьянам, а просто в дорогую и плохую гостиницу посреди поля.

На пятый день на смену Кате привезли новую работницу с Украины, большую и энергичную тетку в обтягивающих синих лосинах. С ней шуточки плохи. Прошу родниковую воду для кофеварки — она мне наливает вонючую и ржавую воду из крана.

— Мне бы питьевой, — говорю.
— А я не знаю, хде ее взять. А шо, эта плохая?

Я спокойна, я совершенно спокойна, сама себе удивляюсь.

Поставила нам на завтрак серый сухой магазинный хлеб, на котором разве что плесени не завелось. Иду на кухню, спрашиваю, есть ли хлеб посвежее.

— А шо, этот разве не свежий?

Смотрю на упаковку от хлеба, как будто пытаясь ухватиться за спасительную соломинку, пытаясь примирить опознавание реальности с самой реальностью.

— Да, — говорю, — он был свежий. Неделю назад. А теперь он несвежий.
— Ну, я не знаю. Мне шо лежало, то я вам и отнесла. Себе ничего не взяла.

Сижу, допиваю свой кофе из ржавой воды, доедаю черствый хлеб. Приходит семья из соседнего домика. Я уже достигла дзена и лишь наблюдаю со стороны — нет, с высоты — за их мирскими, немного смешными делишками. Тетка бегает туда-сюда с тарелками каши.

— Какая каша твердая, — говорят они, — есть невозможно.
— А если разбавить молоком?

Уходит, приходит ни с чем. Нет молока.

— А можно нам чаю?

Вваливается тетка с огромным прозрачным чайником с черной мутной жидкостью.

— Нет, этот чай пить невозможно, Коль, попроси кипяточка!

Идет. Возвращается.

— Нет кипяточка.
— Нет кипяточка?
— Нет. Если не веришь, иди сама спроси.

Из восьми домов в деревушке только в двух есть признаки жизни

Из восьми домов в деревушке только в двух есть признаки жизни

Фото: Интерпресс / PhotoXPress.ru

Посидели, помолчали. Дзинк, дзинк — ложками работают. Встали, чай не допили, кашу не доели. Нет в них смирения. Они на машине — поедут, небось, в город завтракать. Дураки! Не выдерживают они экодеревню, чувствую, вот-вот сорвутся, не справятся с ниспосланным на них уроком.

— Зато природа здесь какая, — срываю я вместо них покрывало с их замутненных суетой глаз.
— Угу, — бурчат они себе под нос. Не хотят видеть. Уходят.

Я сижу. Мне надо еще испить свою чашу с кофейным напитком до дна. Приходит тетка. Смотрит на нетронутую еду. Хмурится. Смотрит на меня. Видимо, к этому моменту лицо на мне было настолько просветленное, что она решила мне исповедаться.

— Вообще-то я парикмахер, — говорит она, — а здесь надо еду хотовить. А я хотовить-то и не могу.
— Ничего! — отвечаю. — Научитесь.

Говорю, а сама этому не верю. Потому что знаю, что сельский туризм не рождается на пустом месте, по мановению волшебной палочки. Это традиции, передающиеся из уст в уста рецепты и — страсть. Люди приезжают зарядиться этой страстью, получить новые впечатления, наесться приготовленной с любовью едой.

Ничего этого на нашей ферме не было.

Уехали мы на день раньше. Остаться или приезжать еще нас никто не уговаривал.