«Они способны жить только в общине»

Почему так сложно вернуть бездомных в общество и надо ли к этому стремиться

Александр — пианист, отшельник, таксист, бомж...
Александр — пианист, отшельник, таксист, бомж...
Фото: Павел Орлов

«Лента.ру» продолжает рассказ про общину «Ной», где бездомным дают кров, работу и, самое главное, возможность начать новую жизнь и снова почувствовать себя людьми. В первой части мы познакомились с основателем и директором общины Емельяном Сосинским и побывали в одном из общинных домов в Подмосковье. О том, кто и какими путями попадает в «Ной» и как распоряжаются они этим шансом, речь пойдет во второй части репортажа.

«Я тебя благословлю»

— В начале 2003 года я был далек от всего этого, — не слишком охотно выходит на откровенность 47-летний Емельян. — Работал автоинструктором в Тушино, имел высокие рейтинги и зарабатывал до 120 тысяч в месяц. У меня было все: любимая жена, отличный автомобиль, хороший доход, но жизнь теряла смысл. И потеряла настолько, что стала в тягость. Я ходил к психологам, пробовал различные хобби. Однажды ученица из автошколы посоветовала креститься. Я был атеистом, но других вариантов для себя тогда не видел.

Емельян поехал к старцу Нектарию в Радонеж, но тот разговаривать отказался. Через пару месяцев он повторил попытку, приехал в Сергиеву Лавру и стал первому попавшемуся монаху задавать вопросы о смысле жизни и путях его поиска. Монах отвечал, но с такой неохотой и с такой скукой в глазах, что Емельян отстал и ушел. Следующему священнику он даже предложил денег за разговор, но интересующих его ответов не получил. После нескольких неудачных попыток знакомые знакомых рассказали, что в Красногорске, в так называемом Николо-Боголюбском храме есть батюшка, который ему нужен.

В первую встречу Емельян разговаривал со священником четыре часа кряду, с восьми вечера до полуночи. Во вторую встречу — три часа. Далее стал регулярно посещать службы и проповеди. Еще через месяц, в декабре 2003 года, Емельян подошел к настоятелю и спросил: «Почему у вас никто не занимается бездомными, которые просят милостыню на паперти?».
«Потому что некому, — ответил священник. — Но если ты хочешь, я тебя благословлю».

Пить и ничего не делать

— Я стал на свои деньги и на деньги прихожан помогать этим бездомным: квартиры снимал, еду покупал, билеты домой. Жена ненавидела мою новую деятельность, потому что я перестал бывать дома и тратил на бездомных примерно половину дохода, но терпела. Я же скоро понял, что все делаю неправильно. Съемные квартиры стоили слишком дорого — долго не поснимаешь. В съемных квартирах они запивали. Отправленные домой возвращались в Москву. К тому же необходимо было выдернуть их с улицы не временно, а насовсем. Тогда я стал искать приют — большое помещение в Подмосковье, где они могли бы жить вместе и под контролем. Одновременно искал людей, у которых уже есть опыт работы с бездомными. Кроме прочих, в 2005 году познакомился со священником, который раньше был участковым милиционером, мало того — содержал при приходе маленькую общину бездомных. Это была очень хорошая школа.

Новый знакомый со знанием дела объяснил Емельяну, что все душераздирающие истории, которые рассказывают бездомные, — ложь, которая помогает получить щедрую милостыню. Рассказал, что большинству из них просто нравится пить и ничего не делать. Что, к примеру, информация о храмах, где настоятель раздает бомжам деньги, высоко котируется у бездомных, и делятся они ею друг с другом совершенно не безвозмездно. Объяснил, что для начала бездомного необходимо правильно опросить и проверить информацию. Научил проводить допросы по всем правилам дознания, со всеми тонкостями и уловками.

— У меня тогда жила женщина из Белоруссии, — вспоминает Емельян. — Она показывала свидетельства о рождении четверых детей, рассказывала, что дом сгорел, муж с тремя детьми живет в палатке около железнодорожной станции, а четвертый ребенок в больнице и нужны деньги на лекарства. Я позвонил в Белоруссию. Выяснилось, что дом стоит запертый целехонек, детей у супругов отобрали уже давно, сами они сознательно ушли попрошайничать, потому что выпить любили очень, а работать отказывались. И таких историй оказалось 95 процентов. Более того, если у бездомных есть дети, они служат исключительно средством для попрошайничества. И вырастают в ста процентах случаев лгунами, пьяницами и профессиональными бомжами.

Емельян поделился «оперативной информацией» с настоятелем Николо-Боголюбского храма, тот донес ее до прихожан, и бомжам перестали подавать милостыню. Информация разнеслась по вокзалам, и с паперти исчезла публика с табличками: «Погорельцы», «Нужны деньги на операцию», «Помогите собрать на билеты» и так далее.

— Мы стали помогать только тем, кто хотел измениться, готов был отказаться от алкоголя и начать работать, — продолжает директор «Ноя». — Врут они про себя или нет — это дело второе. Тех, кто решил снова стать человеком, мы отправляли в приюты, обеспечивали и обеспечиваем работой, питанием и крышей над головой.

— Не назову точный процент, но среди них многие готовы работать, — добавляет Емельян. — Вот только они не могут делать это поодиночке. Если просто дать им квартиру и документы, они снова все пропьют. Здесь и опыт алкоголизма и бездомности и, возможно, врожденные деформации. Они способны жить только в общине. Но государство этого понимать не хочет. Государство говорит: «Ты восстановил ему паспорт, устроил на работу, снял жилье — молодец, дальше пусть он сам». Но это все равно что дать одинокому безногому коляску и отпустить на все четыре стороны. Без нашей помощи они умрут.

Дом за забором

Проехав Ивантеевку, попетляв по заводским переулкам, преодолев разбитую в хлам лесную дорогу, минивэн Емельяна остановился у четырехэтажного коттеджа из красного кирпича за глухим забором. Это оказался самый старший социальный дом «Ноя», которому три года. Коттедж снимается у частного владельца за 150 тысяч рублей в месяц. В нем находят кров 110 человек.

Территория за забором коттеджа большая — около гектара. В двух четырехэтажных кирпичных домах и одном большом бараке живут постояльцы. В барак попадают вновь прибывшие. Со временем переселяются в кирпичные дома. В домах на каждом этаже туалеты и душевые. В комнатах для мужчин стоят двухярусные кровати-нары. В каждой комнате живут человек 20-25. Женщины с маленькими детьми — в небольших комнатах по двое. Четвертый этаж одного из корпусов — для семейных: тут пары, образовавшиеся здесь же, в «Ное». Для совместного проживания вступление в официальный брак обязательно.

Работать должны все, да никто и не против. Женщины шьют в швейной мастерской. Несколько человек обслуживают дровяную походную кухню и готовят еду на всю общину. Человек двадцать чистят лес от валежника — дрова позволяют экономить дорогой газ. Десять человек занимаются ремонтными работами. Группа мужчин режет фигурки и иконки из дерева — на продажу. Отдельная бригада обслуживает подсобное хозяйство, в котором есть свиньи, козы, кролики и куры.

— Я теперь тут главный свинарь, — не без гордости говорит Коля Митин, 33-летний щуплый черноволосый мужчина с фактурным лицом. — Родился на Алтае, работал на разных работах, пьянствовал, увольняли. После смерти матери приехал в Москву, стал попрошайничать и пить еще больше. Жил в подъездах, чуть не умер от похмелья.

Добрые люди привезли полумертвого Колю в «Ной». Два года он не прикасается к алкоголю, дослужился до старшего свинаря, в его хозяйстве 17 животных. Говорит, что обрел здесь надежду.

Композитор, дядя Женя и другие

Композитора, как все его здесь называют, зовут Александр Турчаненко. До 30 лет он был пианистом, пока в драке не повредил руку. Психологическую травму от потери любимой профессии переживал, уединившись на два года в пещере на Кавказе. Потом лет десять мотался по стране, хипповал. Затем женился на москвичке, родилась дочь. Несколько лет проработал в издательском кооперативе «Камелопард». В начале 1990-х уехал с дочерью в Америку, где 17 лет работал таксистом. Вырастив дочь, привез ее на родину. Однако дочери родина не понравилась, она вернулась в США и вышла там замуж. У Александра жизнь на родине не заладилась. Он потерял жилье и, оставшись к старости один, работал сторожем на даче. Потом узнал про «Ной» и предложил свои услуги в качестве водителя — за кров и стол. Он говорит, что это место напоминает ему пионерский лагерь, только для взрослых.

Дядя Женя — на самом деле Евгений Семернин 53 года рождения. Он коренной москвич, вырос в районе Войковской. Водил тепловозы, начал здорово выпивать. Украл — сел. После отсидки выселили на 101-й километр. В 1983 году его родного брата убили, когда он возвращался ночью домой с 800 рублями отпускных. Дядя Женя приехал в Москву на похороны, задержался на несколько дней — поддержать мать, и снова сел за нарушение режима. Вышел. В 1987 году его снова прописали в Москву. Работал шофером. Потерял работу и не смог найти новую — по возрасту. Начал пить и пил, пока не остался без квартиры и документов. Сейчас директор «Ноя» Емельян восстанавливает дяде Жене паспорт, а там, глядишь, восстановит и пенсию. Но даже если так — дядя Женя останется в «Ное», потому что один боится запить и умереть.

Людей со сложными судьбами в этом месте 110 человек — со всей страны. А всего в общине в шесть с половиной раз больше. Алкоголь, тюрьма, обман, невезение, слабость характера, злой рок — причины, по которым они остались без дома и работы. Благодаря Емельяну Сосинскому и четырем священникам храма Косьмы и Дамиана — попечительскому совету «Ноя» — у этих людей, в большинстве неплохих и давно раскаявшихся, появился шанс прожить остаток жизни по-человечески. Они стараются его использовать, но окружающие не в восторге от соседства с ними и гонят их с таким трудом обретенных мест. А государство просто отошло в сторону. Странное дело, но к приютам для бездомных собак и общество, и государство зачастую относятся куда лучше.

Сифилис, клопы и бездомные дети

У меня еще оставались вопросы, но по пути в Москву Емельян все время говорил по телефону. Звонили юристы, волонтеры, социальные работники, управляющие домов «Ноя», бухгалтеры, журналисты и меценаты. Он объяснял, просил, рассуждал, уговаривал и консультировал другие организации помогающие бездомным.

— Вы уверены, что ребенок с ними чужой? — спрашивал он в трубку. — Это сложная проблема. Если вызвать социальную службу — его вернут родителям-алкоголикам. Он, конечно, будет ходить в школу, но сопьется к седьмому классу и сядет в 17 лет. Если же он останется у нас, он не получит образования, но вырастет трезвым и работящим. А вы как думаете, какой вариант лучше?

Из телефонных разговоров Емельяна я узнал, что людям без паспорта и страхового свидетельства государственная медицина не отказывает в специализированной помощи. Что вылечить сифилис вновь прибывшему в «Ной» бездомному стоит 30 тысяч. Счета за гемодиализ бывают просто неподъемными, а клопов в рабочих и социальных домах приходится травить минимум четыре раза в год. Узнал, что «Ною» необходима любая помощь, но в первую очередь — дома для общин с большими первыми этажами, расположенные там, где местные жители не станут объявлять организации войну. Очень нужны заказы на надомную работу, любые лекарства, вещи, матрасы, старые компьютеры и много чего еще. Но больше всего нужна помощь министров и депутатов — изменение законодательства, чтобы жить и работать общиной было законно.

— А что жена, не ушла? — спрашиваю, прощаясь.

— После того как с 2012 года я стал получать за эту работу зарплату, она смирилась, — у Емельяна снова звонит телефон. — Но я думаю, она многое бы отдала, чтобы я снова стал автоинструктором.

Обсудить
Девочка не промах
История 16-летней немки, сбежавшей от семейных проблем в ИГ и ставшей снайпером
A protester reacts in front Moroccan police forces during a demonstration in the northern town of El Hoceima, Morocco, Thursday, July 20, 2017. Clashes between police and Moroccan protesters Thursday left at least 83 injured in clouds of tear gas and running battles at an unauthorized demonstration over inequality and corruption.Налетели на Риф
Пережив «арабскую весну», марокканская монархия вновь оказалась под ударом
Тимофей Бордачев: Им стыд, нам позор
России пора коренным образом изменить структуру отношений с Западом
Президент Польши Анджей Дуда с супругойСудный день
Из-за планов судебной реформы поляки перессорились между собой и с Брюсселем
Схематичное изображение вращающейся черной дыры (черный цвет), бозонной оболочки (красный) и гравитационных волн (синий)Кудрявый сценарий
Раскрыт механизм усыхания черных дыр
Темник фюрера
Кровожадных нацистов испугал безбашенный инвалид: превью Wolfenstein II
Сверкая пятками
Как побег англичан от нацистов превратился в народный подвиг
Воровать — так миллион
Длительный тест Ford Kuga: выводы, конкуренты и стоимость владения
Все о новой рамной «Тойоте» для России
Все, что нужно знать о внедорожнике Fortuner
Как стать миллионером
Какую машину надо купить сейчас, запереть в гараже и обогатиться. Через несколько лет
Битва трех респектабельных седанов на солярке
BMW 5 серии против Mercedes-Benz E-класса и Jaguar XF
«Я ничего не делаю, и мне это нравится»
Откровения москвички, которая сдает жилье и принципиально не работает
Зарыться в песок
Купить квартиру на море теперь можно за миллион рублей и дешевле
Входят и выходят
Самые известные, необычные и дорогие бордели мира
У вас упало
Что на самом деле происходит с ценами на квартиры в Москве