«Часто спрашивают, Нальчик — это Россия вообще?»

Кто снял лучший российский фильм этого года

Кадр: фильм «Теснота»

В российский прокат наконец выходит «Теснота» Кантемира Балагова — дебютный фильм 26-летнего выпускника мастерской Александра Сокурова, который в мае произвел настоящую сенсацию на Каннском фестивале, где получил приз ФИПРЕССИ в программе «Особый взгляд» (за ним последовали две награды на «Кинотавре» и главный приз ивановского фестиваля «Зеркало» имени Андрея Тарковского). Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что «Теснота» — самое интересное, что появилось в этом году в российском кино. Во всяком случае, эта разворачивающаяся в Нальчике 1998-го история похищения парня из еврейской общины и жертв, на которые ради его спасения идут его родные, ухитряется обойтись и без чернухи, и без приукрашивания кавказской — и шире, русской — жизни. Вместо этого Балагов снял кино свободное и мудрое, которому удается удивлять тебя каждый раз, когда ты решаешь, что уже ясно, куда движется история и что хочет сказать автор. «Лента.ру» узнала у режиссера, из каких импульсов складывались стиль и история фильма, и каким был самый важный урок, полученный за время обучения у Сокурова.

В «Тесноте» есть несколько очень оригинальных режиссерских решений, которые по сути выстраивают фильм и то, как складываются его отношения со зрителем. Можете объяснить мотивацию каждого из них?

Кантемир Балагов: Конечно.

В первую очередь, это титры в самом начале — когда вы представляетесь и сообщаете, что эта история происходила на самом деле в Нальчике в 1998 году, и в конце — когда титр уже гласит «Я не знаю, что случилось с этими героями дальше».

Почему я это сделал? Во-первых, чтобы был понятен контекст: кто такие кабардинцы, кто такие балкарцы. Не только европейским, но и российским зрителям это не всегда понятно. Часто даже спрашивают, Нальчик — это Россия вообще? Во-вторых, я хотел как автор таким образом вступить в диалог со зрителем, показать, что я с ним максимально откровенен. А что касается финала… У меня есть четкое ощущение, что у героев должно быть свое пространство. Всегда кажется пошлым, когда какое-то острое переживание режиссер снимает крупным фронтальным планом. Это же и правда пошло — уверен, что герой должен быть в своем личном пространстве и мы должны это пространство уважать. В финале я понимаю как автор, что герои уже живут своей жизнью, а я не имею больше права с ними находиться и отпускаю их.

Способ показать, что автор фильма и его персонажи не обязательно должны находиться в отношениях творца и его марионеток.

Да, у них уже своя жизнь, а у меня своя.

Еще одно такое неожиданное и очень остроумное, определяющее финальные сцены фильма, решение — сцена потери Илой голоса.

Она была прописана уже в сценарии, правда, изначально Ила теряла голос в результате драки на дискотеке, которую мы вырезали. Но учитывая ее характер, учитывая этот бешеный танец, который в фильм вошел, она могла потерять голос и во время танца, простудиться, например. Для меня это в первую очередь образное отражение того, что женщина не имеет голоса на Кавказе, и способ показать, что решение остаться с семьей стоит героине голоса. Одно увязывается с другим. Я понимал, что и с точки зрения звука это будет интересно: чем ближе к финалу, тем в принципе меньше становится диалогов, а тут еще у Илы голос пропадает, и фильм становится более тактильным.

Тем самым еще и сбивается пафос с развязки, появляется даже определенный комический регистр.

Сокуров нас учил, что финал — это всегда или действие, или слово. Я понимал, что у меня он будет словесным, но и чувствовал, что с финальной фразой есть риск уйти в пафос. Потеря голоса героиней позволяла еще и его смягчить.

Вообще, что для вас во всей этой истории было, что называется, своим — что мотивировало рассказать именно ее, а не взяться за какой-то другой сюжет?

Она вообще очень личностная — начиная еще со сцены казни солдат чеченскими боевиками: такие кассеты как-то попадали к нам в моем собственном детстве, и мы подростками смотрели их, не особенно понимая, почему и что происходит с нами, когда мы смотрим что-то подобное, но это была часть мира, в котором мы росли, и это часть мира, в котором живут персонажи. Не знаю… При работе над этим фильмом все время возникали какие-то импульсы внутренние, они вспыхивали такими вспышками, и я их записывал постоянно, а потом пытался структурно соединить. Иногда произведение требует от тебя отключения мозгов и перехода в какое-то эмоциональное состояние, и в этой истории такой переход есть. Все отмечают несколько сцен: сцену с манекеном, сцену секса и так далее… Все это как раз те сцены, когда у меня самого отключался интеллект и я их представлял как-то по-своему. Кино — это вообще пространство чувств. Не все в нем нужно объяснять и проговаривать зрителю. Иногда это чревато, получается лекция, а для меня это зона чувств, эмоций.

А были ли какие-то чужие фильмы, которые если не повлияли на «Тесноту», то генерировали у вас те же чувства?

Это «Озеро» Филиппа Гранрийе — в плане тактильности и чувствительности. «Мушетта» Робера Брессона и «Розетта» братьев Дарденн — в плане работы с женским персонажем и динамики истории. У меня еще есть любимый фильм «Кулаки в карманах» Марко Беллоккьо — там очень интересные отношения в семье, и мне всегда хотелось что-то подобное сделать. Я пытался референсами брать этот фильм и еще «Кускус и барабульку» Абделатифа Кешиша — там тоже очень интересно сделанная сцена застолья в турецкой семье, живущей во Франции. В отличие от Кешиша, я правда не мог себе позволить снимать одну сцену неделю (смеется).

Насколько принципиально, что действие происходит именно в 1998 году, а не в 1995-м или 2001-м, когда все то же самое тоже могло произойти?

Наверное, это просто мое любимое время — когда я был ребенком и все впечатления были очень светлыми, цветными. Мне очень симпатично все, что к этому времени относится, — и одежда, и ход мыслей, и люди, несмотря на большую жестокость и озлобленность, были интереснее. Сейчас все мы стали как будто немного зомби, а тогда люди были какими-то более… живыми, что ли. Сложно объяснить. Просто ощущаю это время как свое — и все. Я планирую еще снимать и про 90-е, и про Северный Кавказ, просто другие истории. Не знаю почему, но меня тянет в это время. У меня оно как будто засело в голове и не выветривается никак.

Мне интересно, как формируется вот эта авторская чувствительность — очень особенная у каждого режиссера. До того как вы поступили в мастерскую Сокурова, насколько осознанным был интерес к кино?

Я всегда очень любил кино, запоем смотрел фильмы — конечно, не те, что сейчас смотрю. Но этот интерес, эта чувствительность были скорее потаенными, а Сокуров сумел как-то вытащить все это наружу. До Сокурова что-то уже проснулось — наступил момент, когда я понял, что мне уже нужно определяться, перестать искать себя. Потому что я пробовал себя в фотографии, пытался электронную музыку писать — получалось, кстати, очень плохо. Я хотел какого-то творческого импульса, не хотел быть юристом, например. Понимал, что это будет такая яма, что я уже из нее не выберусь. И что-то я начал снимать, а потом Сокуров меня взял к себе в мастерскую. А там ему удалось из меня вытащить что-то такое, о существовании чего я в себе и сам не подозревал. Может быть, с помощью литературы, которую он заставлял нас залпом читать. Она сформировала меня заново, по сути. До этого в кино мне была интереснее внешняя составляющая, форма, визуальные эффекты, а литература учит тебя сосредоточиваться на внутренних проблемах и трагедиях. На самом деле, этим кинематограф и ценен. Кино — это не аттракцион, не развлечение, оно может ограничиваться только такими функциями, но это не очень правильно, по-моему.

А что именно это была за литература?

Классика, в основном, русская. Сокуров, кстати, не заставлял нас читать «Кино» Жиля Делеза и подобные книги. У нас был по ним отдельный курс, но он говорил: «Не хотите, не читайте, это ваше дело. Но вот художественная литература должна быть на первом месте». И на самом деле, душа растет, когда читаешь, например, «Колымские рассказы» того же Шаламова. Вдруг понимаешь, что человек способен на многое, и как раз таки вот это многое и стоит показывать в кино. Находить грань между чернухой и подлинной трагедией.

Вообще, какие человеческие состояния вам интереснее — и как зрителю, и как автору?

Конечно, критические состояния интереснее. Когда проявляется двойственность людской природы. Человек — это не абсолютное существо, мы все состоим из полуоттенков эмоций и настроений. Когда удается запечатлеть переход с одного такого оттенка на другой, это производит колоссальное удовлетворение. Мне в «Тесноте» не везде это удалось, но сыгравшая у нас главную роль Дарья Жовнер оказалась большим молодцом, ей эти переходы очень точно удаются. В актере главное — полифония. Неинтересно смотреть на кого-то, кто ведет себя так же, как мы. Должен чувствоваться определенный диссонанс. У Даши это есть — из-за того, что она киногенична, и из-за того, что у нее есть запас личности.

«Теснота» вышла в российский прокат 3 августа

Обсудить
Пришли к успеху
Американская секта порабощала женщин, клеймила их и мучила диетами
Шпион, разлогинься
Мировые корпорации породили свои ЦРУ и КГБ, но проиграли интернету
Шам на крови
Что скрывает павшая столица «Исламского государства»
Пиво и сигареты
Тайная жизнь Северной Кореи
Иссам ЗахреддинХалифат убери
Сирийский терминатор три года косил джихадистов, но взорвался в день победы
«Попробовал экстази — и понял, что такое секс»
Молочные оргии, голые девушки и беспробудный кайф Владимира Епифанцева
Если не мы, то кот
Кино недели: от «Геошторма» до «Двуличного любовника»
Матильда Кшесинская«Это был первый грех на моей совести»
Матильда Кшесинская о романе с Николаем II и другими членами императорской семьи
Тигуанище
Мы поехали на тест одного удлиненного VW Tiguan, а встретили сразу два
Дайте грязи: конкуренты вседорожному хэтчу Kia Rio X-Line
Renault Sandero Stepway, Lada Vesta SW Cross и другие приподнятые бюджетники
Как через Instagram продают машины за миллионы
Соцсети, молодеющие покупатели и другие причуды современного рынка суперкаров
Семиместность не порок
Как из пятиместной Mazda CX-5 получился семиместный кроссовер CX-9
Братва помнит
Чем украшают могилы криминальных авторитетов
Интим предлагать
Секс стал способом решения квартирного вопроса
«Я тупо решила, что теперь ем одну гречку»
Одинокая мать год сидела на крупе, чтобы накопить на квартиру
Раз, два, взяли!
Жилье в Крыму пока еще можно купить за копейки