Всем бояться

Кто на самом деле виноват в косовской резне

Фото: Rikard Larma / AP

17 февраля 2008 года мятежный сербский край Косово объявил о своей независимости. За десять лет до этого началась страшная война, ставшая кровавой кульминацией нерешенных проблем единой Югославии и прологом ее полного распада. Корреспондент «Ленты.ру» вспоминает, как жило Косово в те роковые дни и какие надежды питали будущие жители де-факто независимого государства.

Ганди с исламским оттенком

В первый раз я приехал в Косово в 1998 году, приблизительно за полгода до начала натовских бомбардировок Югославии. На первый взгляд, столица автономии Приштина производила впечатление типичного провинциального балканского города: много зелени, несколько неплохих ресторанов. Местные никуда не спешили, проводили дни в кафе за чашечкой крепчайшего кофе: терпкий аромат этого напитка доминировал на улицах города. Казалось, ничто не предвещало войны.

Но при более пристальном рассмотрении становилось ясно, что Приштина — очень необычный город. Сербы и местные албанцы (их также называют косоварами) жили словно в параллельных мирах. Они ходили в разные магазины, рестораны, библиотеки. Даже система образования у албанцев была своя. Этот добровольный апартеид был изобретением албанского диссидента и мыслителя Ибрагима Руговы, прозванного «балканским Ганди». Ругова провозгласил принцип ненасильственного сопротивления югославским властям: жить так, как будто их не существует.

Такой апартеид пришелся по вкусу не только албанцам, но и сербам, которые не хотели иметь ничего общего «с этими дикарями». Как я убедился, взаимная ненависть просто зашкаливала. Так, все албанцы убеждали меня, что сербы — это оккупанты, которых нужно изгнать из Косово. У сербов была другая версия: по их мнению, дикие албанские мусульмане пытаются разрушить исконно сербскую святыню — Косово.

История одна — историографии разные

Справедливости ради стоит сказать, что своя правда есть и у албанской, и у сербской историографии. Действительно, в Косово находятся знаменитые монастыри и храмы сербского народа. Но и для албанцев Косово — совершенно особое место: в XIX веке здесь началась борьба за создание их государственности.

Впрочем, в то время, когда я побывал в Косово, многие албанцы решили, что ненасильственные методы борьбы можно дополнить и более традиционными: в середине 90-х годов прошлого столетия в автономии начала действовать вооруженная группировка «Освободительная Армия Косово» (ОАК), нападавшая на полицейские патрули и мирных сербов.

Первоначально ОАК противостояла только полиция, но после того как сепаратисты атаковали военные объекты и югославские погранзаставы, к борьбе с ними подключилась и армия. Между тем, как я могу засвидетельствовать, вплоть до начала бомбардировок НАТО реальной войны в автономии не было. Общая схема военных действий была такова: бойцы ОАК нападали на какой-нибудь важный объект и моментально пускались в бега, пытаясь скрыться от силовиков. То, что я видел, напоминало борьбу с террористами, но на войну похоже не было. По разным оценкам, из-за таких вылазок погибли от одной до двух тысяч человек — в подавляющем большинстве боевики ОАК. Для края с населением почти в два миллиона это не слишком большая цифра.

Разрушений тоже практически не было: чисто визуально автономия производила впечатление мирного края. После того, что я видел в Хорватии, Боснии и уж тем более в Чечне и Таджикистане, конфликт в Косово казался просто ничтожным. Надо сказать, что косовары очень грамотно поставили пропаганду своих взглядов среди зарубежных журналистов. В кафе, где собирались репортеры, целый день сидел молодой интеллигентный человек с бородкой и в очках. Это был представитель ОАК. На великолепном английском он снабжал журналистов «объективной информацией» и организовывал их встречи с полевыми командирами.

Самое забавное, что периодически в отдаленных албанских селах устраивались парады ОАК, на которые приглашались журналисты. Почему на эти скопления боевиков (о которых знали все!) не нападала сербская армия — для меня остается загадкой, хотя похожие «странности» я наблюдал и на первой войне в Чечне. Возможно, в Косово сербские власти чувствовали свою слабость и боялись спровоцировать эскалацию конфликта.

На одном из таких парадов побывал и я. Зрелище было впечатляющее. Казалось, против «сербских оккупантов» поднялся весь народ. В строю с автоматами стояли даже симпатичные 16-летние косоварки. После парада силами актеров местного самодеятельного театра был показан небольшой спектакль: cолдаты-сербы (лица у этих «полулюдей» были вымазаны черной краской) входили в албанское село и издевались над крестьянами. Конец злодейству смог положить только седобородый албанский старец в феске: он доставал из-за голенища нож, и «сербские трусы» мгновенно ретировались.

Зрители, включая западных журналистов, ликовали — коллективный энтузиазм албанцев захватывал даже бесстрастного наблюдателя. Казалось, что все просто: нужно изгнать сербских «оккупантов», и наступит мир и благодать.

«Нас и русских триста миллионов»

Стоит ли говорить, что сербы смотрели на происходящее иначе. «Против вас даже девушки-подростки сражаются!» — показывая фото «боевички», в шутку сказал я знакомой сербской журналистке. «Она не воюет, ее просто поставили постоять с автоматом, чтобы появились снимки в западных газетах. Убивают на войнах в бывшей Югославии все, но роль козла отпущения отведена именно нам, сербам», — как-то очень устало ответила мне коллега.

Надо сказать, что с сербами мне, в то время пламенному демократу, общаться было нелегко. Они, например, ненавидели первого президента России Бориса Ельцина, но восхищались Владимиром Жириновским и другими русскими «националистами». При том что сербы плохо относились к нашим демократам, их любовь к русским как народу была почти иррациональной. В сербских кафе Приштины звучала песня: «Нас и русских 300 миллионов». Беседуя со мной, сербы часто упоминали, что у них есть поговорка: «Мы верим только в Бога и в Россию!»

Но к этому обожанию примешивалось и недоумение, помноженное на обиду: «Почему вы не пришли нам на помощь во время войн в Хорватии, Боснии? Неужели вы допустите катастрофу и здесь, в Косово?» Косовские монастыри мне бесплатно показывала красивая молодая сербка и демонстрировала мне, как русскому, подчеркнутое внимание и доброжелательность. Увы, наши взгляды принципиально отличались: «Посмотрите на эти великолепные монастыри, храмы! Косово — это часть единого православного мира, центром которого является Россия. Сегодня Запад хочет уничтожить нашу цивилизацию. Нас пытаются поссорить между собой. Пытаются расколоть единые народы — сербов и черногорцев, русских и украинцев! Русские, опомнитесь!»

Туалет — везде

В 1999 году НАТО начало бомбардировки Сербии, в ответ на это сербы массово изгоняли из Косово албанцев. К этническим чисткам подключились полубандитские военизированные формирования сербов, совмещавшие убийства албанцев с элементарными грабежами. Резко активизировались и боевики ОАК, уничтожавшие сербские деревни.

Чтобы спастись, сотни тысяч албанцев были вынуждены бежать в соседние Македонию и Албанию. Увы, вина в трагедии этих людей лежит не только на сербах. Любой работающий в Косово журналист прекрасно понимал, что в случае бомбардировок сербы начнут этнические чистки; не могли не знать этого и американцы и их союзники по НАТО. Во время изгнания албанцев из Косово я был в Македонии и Албании. Зрелище было действительно жуткое: при мне через границу почти непрерывным потоком шли люди. Многие, пересекая границу, падали от усталости.

Я подошел к одной семье косоваров, они лежали прямо на траве. Отец и мать спали, а их 16-летняя дочь рассказала мне, что с ними случилось: «К нам в дом пришли вооруженные сербы в униформе (но они были не из югославской армии и не из полиции). Они объявили, что у нас полчаса на сборы, мы должны покинуть Косово. С собой нам разрешалось взять деньги, драгоценности и документы. Поскольку машины у нас не было, несколько десятков километров до македонской границы мы шли пешком».
Во время нашего разговора проснулась мать девочки. Посмотрела на нас осоловелым, полубезумным взглядом и вновь погрузилась в сон.

Кстати, в Македонии я попал в довольно неприятную ситуацию. Как-то ловил попутку на горной дороге в Македонии, и меня подобрал автобус, в котором ехали косовские беженцы — албанцы. Если бы я сказал беженцам, что я россиянин, меня могли бы просто разорвать на куски (все албанцы знали, что русские — близкородственный сербам народ), и я представился поляком. Увы, разговора избежать не удалось: беженцы просто жаждали рассказать «всю правду» польскому журналисту.

Посочувствовав, что моя родина находится рядом «с такой неприятной страной, как Россия» («Будьте очень осторожны!»), косовары раскрыли мне страшную тайну. Оказалось, что «сербы — это плохие русские». Как объяснили мне новые знакомые, несколько веков назад русские изгнали со своей земли воров, проституток и бандитов. Эти люди отправились в Юго-Восточную Европу и обосновались на территории современной Югославии. Так, согласно этой «исторической версии», образовался сербский народ. «Вы хотите, чтобы мы жили вместе с людьми, которые не смогли ужиться даже с медведями?» — доказывали мне свою правоту косовары.

И Албания, и Македония были совершенно не готовы к массовому наплыву беженцев. Людей размещали в палатках буквально в чистом поле. В одном из таких лагерей я спросил натовского офицера, где туалет. Он мне ответил: «Везде». Потом туалеты все же построили, но это были просто ямы, спрятанные за небольшим брезентовым заборчиком, даже лицо присевшего человека было видно. Репортеры обожали фотографировать затравленные лица справлявших нужду косоварок.

Если в Македонию бежали только мирные беженцы, то в Албанию в массовом порядке отступали боевики ОАК. Здесь они создали военные лагеря, откуда совершали «марш-броски» в Косово. Как-то в одном из местных баров, приняв меня за американского репортера (я не возражал), боевики ОАК поделились со мной своим взглядом на происходящее: «Посмотрите, что делают эти сербские звери — они не жалеют ни детей, ни женщин. Нет, мы были с ними слишком мягки. Теперь мы сделаем все возможное, чтобы в Косово не осталось даже напоминаний о том, что здесь жили сербы».

Новый мир

Увы, мечта албанских боевиков практически осуществилась. В следующий раз я попал в Косово, когда оно уже находилось под контролем натовской армии. Дорога от черногорской границы до ближайшего косовского города Печа совершенно пустынна. Пожалуй, единственное разнообразие горного пейзажа — обгоревшие останки автобусов. «У албанцев нет никаких дел в Черногории, а у черногорцев — в Косово. Даже до войны на этой трассе редко можно было встретить машину», — сказал мне немецкий журналист, на чьем бронированном джипе мы добирались в Косово.

Первое впечатление от Печа было тягостным. Во время войны здесь разрушили 75 процентов зданий, руины домов исписаны лозунгами. Наиболее часто встречаются надписи: «Да здравствует Албания!» и «ОАК» (Освободительная армия Косово). Практически на каждом уцелевшем доме развевается албанский флаг. Однако полустертые надписи «Косово — земля сербов» и «Хороший албанец — мертвый албанец» служат напоминанием, что недавно здесь были другие хозяева.

В ресторане, куда мы зашли перекусить, нас приняли с распростертыми объятиями. Хозяин-албанец отказался брать деньги за обед и на хорошем немецком не переставал благодарить Германию за помощь в освобождении от «сербского ига». После обеда немецкий коллега распрощался со мной, дав на прощание несколько ценных советов: «На улицах города ни в коем случае не говори ни по-русски, ни по-сербски — это может стоить тебе жизни. Спрашивать, где находится Печская патриархия, можно у итальянцев (Печ находился в итальянском секторе НАТО), албанцам этот вопрос задавать не рекомендуется».

«Новый мировой порядок»

Слегка пахнущий с утра вином итальянский капитан откровенно удивлялся моим страхам: «Почему вы боитесь, что вы русский? У вас что, на лице написана национальность? Не опасно ли брать такси до патриархии? А зачем вам ехать в душной машине в такую великолепную погоду? Прогуляйтесь пешком три километра, а там вас встретят наши ребята».

Вооруженные до зубов итальянские солдаты на КПП в полукилометре от патриархии были безукоризненно вежливы, но непреклонны. Сначала меня тщательно с ног до головы обыскали, затем долго расспрашивали, с какой целью я отправляюсь к сербским монахам, и лишь потом в сопровождении четырех солдат повезли в монастырь.

Неожиданно на пути появился грузовик с албанскими подростками. Итальянцы тотчас же на ходу повыпрыгивали из джипа и направили автоматы на албанцев, те — как мне показалось, очень привычно — подняли вверх руки. Выяснив, что албанцы всего лишь направляются в свою деревню, итальянцы пропустили машину, и джип отправился дальше.

К слову, натовцы действовали в Косово достаточно жестко. Я был свидетелем того, как водитель автобуса отказался выполнять требования военных. Итальянский офицер отреагировал мгновенно: выхватив из кобуры пистолет, направил его на водителя со словами: «Ты уже все понял или будешь продолжать спорить?»

При этом натовские солдаты в Пече все же оставались итальянцами. Степень их разгильдяйства (по сравнению с американскими или немецкими военными) просто зашкаливала: на посту они стояли с неизменной бутылочкой пива и совмещали боевое дежурство с флиртом с проходящими мимо женщинами.

Патриарший монастырь в Пече — один из древнейших в Сербии. Косово сербы считают цитаделью своей родины, а этот монастырь — его сердцем. До конца XIX века здесь постоянно проживал сербский патриарх, до того как его основная резиденция была перенесена в Белград.

«Монастырь — это единственное место в окрестностях Печа, где сербы чувствуют себя в относительной безопасности. В самом же Пече не осталось ни одного серба. Такая же ситуация во всем Косово за исключением его северо-западных районов, где сербы и до войны составляли большинство населения. Албанцы не только изгоняют сербов, они пытаются уничтожить все свидетельства того, что этот край — сербский. Сорок православных церквей уже разрушено. Один старейший храм в Призрене албанцы пытались взорвать дважды. Прежде чем выбраться из Косово, сербы из Печа и его окрестностей живут у нас, ожидая, пока в сопровождении конвоя их вывезут за пределы края», — рассказывает мне настоятель монастыря иеромонах Иоанн.

Когда я закурил во дворе монастыря, мужчины с жадностью смотрели на дымящуюся сигарету. Выяснилось, что эти сербские крестьяне заядлые курильщики, но выйти за ограду монастыря, чтобы пройти 300 метров до ближайшего киоска, они не рискуют — боятся, что их убьют албанцы.

Но и в обители беглецы чувствовали себя не слишком комфортно. По вечерам вдоль монастырских стен с ревом проносились на мотоциклах албанские подростки. Они кидали за ограду обители камни и кричали, что отомстят проклятым сербам. Мой вопрос, помогают ли им итальянцы, вызвал у окружающих откровенное удивление. «Все, что они могут, — это защитить нас в монастыре. За его стенами они не гарантируют нам безопасности. Мы живем в настоящем гетто. Наступил новый мировой порядок, и в нем нет места для сербов», — признавались собеседники.

Кровь на серпантине

На следующее утро к стенам монастыря прибыло два маршрутных такси из Черногории. «Нанимать албанцев для перевозки беженцев небезопасно, поэтому мы вызываем транспорт из-за пределов Косово», — объяснил иеромонах Иоанн. Погрузка беженцев шла нелегко. Иеромонах даже ударил крестьянина, безуспешно пытавшегося затащить двух коней на тележку трактора. Выяснилось, что священнослужитель был против того, чтобы беженец брал с собой скотину: животные не выдержат трудностей дороги и умрут в мучениях. Однако старик серб был непреклонен: это его любимые кони, и без них он покидать Косово отказывался.

Наконец мы тронулись. Впереди ехала военная машина с итальянскими солдатами, за ней следовал трактор с прицепом, на который упрямый серб все-таки затащил своих коней, потом шли два микроавтобуса и, наконец, завершал колонну джип с итальянцами. Я ехал в первом микроавтобусе, рядом со мной сидела жена хозяина коней. Из нашего окна прекрасно было видно тележку трактора, где пытаются выбраться из сковывающих их пут обалдевшие от тряски животные. Крестьянка все время плачет и молится, чтобы ее скотина выдержала дорогу.

Увы, один из коней погиб. Кровь полилась из его рта и еще несколько километров оставляла след на горном серпантине. Наконец мы прибыли на косовско-черногорскую границу. Пока крестьянин вытаскивал труп своего коня, водители прикрепляли к машинам таблички с черногорскими номерами: теперь уже можно не опасаться, что кто-нибудь из албанцев даст автоматную очередь по сербскому автомобилю.

Что впереди?

Эти мои записки не претендуют на детальное описание того, что происходило в стране в ту трагическую пору. Я уверен, что был свидетелем лишь малой толики ужасов, которые происходили в те дни в Косово. Но даже из того, что я увидел, было ясно: взаимные грехи и обиды столь велики, что на преодоление последствий этого конфликта уйдут многие годы.

Сегодня Косово стало независимым государством, признанным ведущими западными странами. Подавляющая часть сербов покинула новую частично признанную страну. Не нужно быть пророком, чтобы понять: после того, что произошло, шансы на возвращение Косово в состав Сербии близки к нулю. В то же время власти Сербии не признают в обозримом будущем потерю «исконных земель», а следовательно, пусть и в тлеющем состоянии, конфликт будет еще длиться долгое время. Недавнее убийство одного из лидеров косовских сербов — еще одно этому подтверждение.

Независимость Косово провоцирует албанский сепаратизм в Македонии и Черногории, где тоже есть районы компактного проживания албанцев. Наиболее серьезная опасность повторения косовского сценария в этих странах возникла сразу после потери Белградом контроля над албанской автономией. Если македонские и черногорские албанцы не восстали тогда, вряд ли они это сделают теперь. К тому же и Македония, и Черногория — преданные союзники Запада, а без помощи извне местные сепаратисты слишком слабы.

Только ленивый не писал о том, что признание Косово на Западе создало опасный прецедент, и теперь территориальная целостность государства уже не является, как раньше, незыблемым и признаваемым всеми странами мирового сообщества обстоятельством. На «косовской прецедент» ссылался и Владимир Путин, обосновывая присоединение Крыма к России.

В то же время уникальность произошедшего в Косово не только в этом. Впервые после Первой мировой войны ведущие страны мира взяли на себя функции миротворцев во внутреннем этническом конфликте другого государства и силой навязали ему свое «решение проблемы». Такое поведение Запада дает Кремлю моральный повод защищать русское меньшинство не только в Донбассе, но и в других странах распавшегося Союза.

Конфликт в далекой сербской автономии и последовавшие за этим натовские бомбардировки Югославии впервые после распада СССР вызвали в России мощные антиамериканские настроения. Многие соотечественники, раньше восхищавшиеся США, пересмотрели свое отношение к американцам.

После распада СССР локальные войны начались во многих странах бывшего социалистического лагеря. Война в Косово не была самой масштабной и кровопролитной, но именно здесь в вооруженный конфликт открыто вмешались крупные страны Запада. Это сделало ситуацию в бунтующей сербской автономии уникальной. Можно с уверенностью сказать: мир после косовской трагедии стал другим.

Мир00:0113 октября

«Скудоумие и коррупция»

Что погубило Захарченко и как нужно выстраивать охрану. Отвечает ветеран ЧВК