«Бежали кто в чем был» Пенсионер из курского приграничья потерял дом после вторжения ВСУ. Как он живет теперь?

Почти год прошел после полного освобождения Курской области от Вооруженных сил Украины (ВСУ), но жители приграничья, которые были вынуждены покинуть жилье, еще долго не смогут вернуться. Из-за режима контртеррористической операции (КТО) ни чиновники, ни сами люди не могут даже поехать туда, чтобы узнать, осталось ли хоть что-то от их домов. Переселенцы получают жилищные сертификаты, подписывая отчуждение старых домов вместе с земельными участками, покупают на эти деньги квартиры и учатся жить заново — в других городах, других условиях и в другом статусе. Именно так начинает все с начала и 75-летний Николай Скрынник, ныне — пенсионер, а в прошлом — юрист. Он потерял дом под Суджей (село Заолешенка), купил на сертификат квартиру в Курске и теперь пытается привыкнуть к новой жизни. «Лента.ру» публикует его монолог.

«Поехали в тапочках, в трико»

Я жил на самой границе, где находится та знаменитая «Пятерочка», возле которой фотографировались бойцы ВСУ. Это пригород Суджи, село Заолешенка. Когда началось вторжение, мне со второго этажа моего дома было видно все всполохи, было видно все, что творится. Это было в 3 часа 30 минут 6 августа. И с этого-то и начались все наши беды.

6 августа в Суджу вместе с нашим главой района Богочевым Александром приезжал замначальника службы МЧС по гражданской обороне, полковник. Это было в момент затишья где-то с 7 до 12 часов, когда все успокоилось и никаких обстрелов не было. И вот люди к ним подходили и спрашивали, что нам делать и как нам быть. Этот полковник сказал: сидите ровненько, не переживайте, возвращайтесь по домам, все будет нормально. Ну, люди сидели. А потом, буквально через два часа, уже поперли с Куриловки, с Гончаровки, через Гоголевку, на Заолешенку танки.

Где-то в 13:30 за нами приехал сын. Когда закончилась стрельба, мы с сыном поехали в город. Мне нужно было в банк, а он решил поехать курить себе купить. Но мы когда приехали, город был уже абсолютно пустой, все было закрыто. Нигде ни магазинов, ничего не было. Были повреждения, воронки были. Мы по центральной улице проехали, где находится администрация района. Потом вернулись назад. Сын меня оставил, говорит: «Съезжу в Большесолдатское, куплю себе курить».

Он поехал в Большесолдатское, где-то 20 километров отсюда. И вдруг он прилетает где-то в полвторого, говорит: «Быстренько прыгайте, поехали. Я пока ехал, меня обстреляли». В него не попали, но в его сторону стреляли.

Мы сели и когда уже начали выезжать из Суджи, стояли на обочине и видели, как горели машины. Вот на выезде, прямо на кольце, который там, на выезде из Суджи, в сторону Курска. Уже горел КАМАЗ, водитель бегал. Потом два или три легковых автомобиля в кювете горели вместе с людьми.

А у него теща живет в Большесолдатском районе. Мы туда и поехали. Думали, там у них перебудем, покуда все не закончится. Не одевались, поехали в тапочках, в трико. Только барсетка в машине с документами была. Паспорта были с собой, потому что в приграничной зоне без этих документов передвигаться нельзя было. А так мы все бросили, уехали.

Первые месяцы после начала обстрелов непосредственно самой Суджи, где-то до июня-месяца, мы ездили и видели расположение наших боевых частей, технику и все прочее. Ну, не слепые, не глухие ведь. И ответки наши были. ВСУ выстрелят — наши тут же ответку давали. А потом, где-то с июня, все утихло. Их дроны летали, как хотели — в любое время дня и ночи. Бомбили, делали сбросы — в основном на автозаправки, у нас их шесть было. Когда заправки все вывели из строя, начались сбросы на наши подразделения, там даже жертвы человеческие были в июле-месяце.

Первыми бой нацистам дали наши молодые погранцы и срочники. Они держали оборону на пропуске с одними автоматами более трех дней. Потом уже «Ахмат» начал перебрасывать сюда войска.

«У меня дом был, 200 квадратных метров»

В Суджанском районе свыше 20 тысяч населения. 81 населенный пункт на момент вторжения был, не считая самой Суджи. 68 — были в оккупации. Остальные, которые находились вне зоны оккупации, но в зоне боевого поражения, тоже практически все разрушены.

Понимаете, я сам юрист. Но, говорят, бывших юристов не бывает. Я промониторил все случаи чрезвычайных ситуаций по России начиная с 1994 года. Это стихийные бедствия, пожары, наводнения, террористические акты и прочее. Что интересно, по каждому случаю было отдельное постановление правительства Российской Федерации.

А здесь около 100 тысяч квадратных километров было оккупировано. За всю новейшую историю Российской Федерации такого по размаху террористического акта, как его называют, не было — ни по территории и населенным пунктам, ни по числу жертв и пострадавших...

Есть закон о беженцах, есть — о вынужденных переселенцах. В них четко указано, кто такие беженцы и переселенцы, и прописано, какие у них права и обязанности. А у нас нет абсолютно никакого статуса. Мы везде выступаем в качестве просителя. Если бы был статус, мы бы знали: вот наши права, а вот — обязанности государства по их реализации.

А мы сегодня обращаемся в суды, в Росреестр, и везде получаем отказы. Нам так и говорят: «У нас нет правовой базы, чтобы удовлетворить ваши иски». Я говорю: «Ну как, вот у меня дом был, 200 квадратных метров. Мы с семьей там жили, достраивали, пристраивали, надстраивали. Но мы не успели все это зарегистрировать. Да я и не торопился ничего регистрировать, потому что я пенсионер и не платил налог на имущество, а сроки регистрации права на недвижимость законом не установлены».

Росреестр говорит: «Мы вам ничего не зарегистрируем. У нас нет распоряжения, чтобы мы регистрировали выявленные площади, которые у вас были». Дирекция, которая выдает сертификаты, говорит: «Даже если вы сейчас установите право собственности, оно возникнет уже после 6 августа 2024 года. А по постановлению 635-пп нужно, чтобы было до». Идешь в суд, а суд говорит: «А что мы? Чтобы удовлетворить ваш иск, мы должны ссылаться на норму закона, а ее нет».

Куда я только не писал. И в Государственную Думу, и в Совет Федерации, и лидерам партий, и в Комитет по защите прав человека... Но везде — отписки со ссылкой на региональные постановления.

Жилищные сертификаты нам выдают как меру поддержки на основании регионального постановления 635-пп, но в нем нет ни слова ни об оккупации, ни о вторжении. Там говорится лишь об обстрелах со стороны вооруженных формирований Украины. И чтобы получить эту выплату, мы подписываем отчуждение от своих домов в приграничье вместе с земельными участками, на которых они стоят.

Еще 5 февраля 2025 года Путин сказал, что землю надо людям вернуть. 29 декабря президент подписал закон о возврате земельных участков, но там указано, что механизм возврата должны разработать региональные власти.

Еще через два месяца Курская областная дума приняла свой закон, Хинштейн его подписал — закон № 3-ЗКО. Там написано, что земельные участки могут быть переданы в собственность, но каким образом — не сказано. Вместе с постройками, с некапитальными строениями и всем прочим? В отношении жилых домов пока ни слова не говорится. Хотя федеральный закон подразумевает возможность возвращения в собственность и земли, и домов.

В соответствии с законом № 3-ЗКО 5 марта я обратился в администрацию Суджанского района с письменным заявлением (есть в распоряжении «Ленты.ру») о предоставлении в собственность ранее отчужденного земельного участка. И получил отписку, в которой говорится (текст ответа есть в распоряжении «Ленты.ру»), что на участке в муниципальной собственности числится еще жилой дом, а порядок передачи в собственность домов Курской областью не определен, и обследовать земельный участок на предмет наличия на нем дома невозможно из-за КТО.

Только вот в своем заявлении о доме я ничего не писал, меня дом не интересует. Когда землю отчуждали, никаких обследований не было — все по выпискам из ЕГРН. А теперь они ссылаются на невозможность обследовать. А что там обследовать? Границы земельных участков не изменились, да эта процедура нигде не прописана.

При этом оснований для отказа в возврате земли в собственность в том же законе № 3-ЗКО всего два — непредоставление документов и сообщение неверных сведений. Я все предоставил и все верно сообщил, но мне отказали.

«Надо где-то жить»

До настоящего времени нам за утраченное имущество никаких выплат нет. Нам выплатили по 10 тысяч рублей, потом по 150, когда ввели уже КТО федерального значения. И, как указано, деньги эти были назначены за утрату имущества первой необходимости. Ну, что входит в имущество первой необходимости? Какая-то одежда, кухонная утварь — не более того. А мы потеряли все, буквально.

Потом, когда Хинштейна к нам назначили в феврале прошлого года, люди начали обращаться к нему, и, надо отдать ему должное, он поднял вопрос, чтобы людям выплатили еще какие-то средства. И вот тогда нам начали выплачивать по 65 тысяч рублей ежемесячно. Президент сказал выплачивать эти деньги до снятия режима КТО и возвращения людей на прежнее место жительства, но их отменили. Перенаправили на какие-то другие нужды.

Мне с бабушкой надоело жить по съемным квартирам, получил сертификат за 68 квадратных метров вместо 200. Долго не писал на него, а куда деваться? Надо где-то жить. Вместе с нами жил сын с семьей, у него двое детей — мы для него, в принципе, и достраивали.

Но не успели мы все это перерегистрировать. Хотя у меня есть письменное разрешение администрации на перестройку, есть согласование с архитектурой района по планировке, разрешение на проведение этих работ.

Кстати, таких очень много в нашем районе — где-то процентов 60 людей. Ведь не секрет, что в сельской местности в основном остались жить кто? Пенсионеры. А пенсионеры освобождены от налога на имущество. Поэтому они что-то строят, пристраивают, а думать, как узаконить, начинают, только когда чувствуют, что время пришло писать завещание. Но, опять же, стоит это дорого, за одну пенсию сразу все не оформишь. Поэтому обычно делается это за счет наследников. Пенсионеры же просто живут, доживают. Но кто думал, что такая беда случится?

Я получил сертификат на 68 квадратных метров, а приобрести жилье имею право не менее, чем на 20 процентов меньше по площади. Когда нам платили эти 65 тысяч, мы с женой копили. И вот, купили квартиру — 55 квадратных метров. Нам пришлось доплачивать. И если бы не было этих денег, мы бы ее не купили. Хотя нам бы хватило, может быть, и однокомнатной квартиры на двоих, но мы не имели права ее купить из-за ограничения в площади. Купили двушку.

У меня сын остался с семьей без ничего. Приходится сыну снимать. Им полагается компенсация аренды — 20 тысяч рублей. Они семья не многодетная. Было бы трое детей, получали бы 40 тысяч. А сейчас, чтобы снять даже однушку, нужно где-то 25 тысяч, и это без коммуналки. Они снимают за 60 тысяч — раньше хватало выплат, но их отменили, теперь пока используют свой запас.

Сын работает. В четыре часа ночи встает, бежит на работу, развозит хлеб по Курску. Получает где-то 60 тысяч. Невестка не может устроиться на работу, она бухгалтер по образованию. Бухгалтеры никому не нужны здесь, в Курске. Что бухгалтеры, что юристы — их полным-полно. Предлагают работу такую, что либо ехать надо, Бог знает куда, а у нее двое детей, и за ними надо смотреть, либо надо по 12 часов работать.

И таких нюансов много, поймите. Это не просто жалобы. Мы не требуем от государства денег, мы требуем только одного — дайте нам права. Установите нам статус, чтобы мы в конце концов знали, кто мы такие, какие наши права и какие наши гарантии. Все. Спасибо вам, что уделили нам столько времени. Знаете, я вот выговорился, мне на душе легче стало.