«Это то, чего не может быть!» 80 лет секретному указу Сталина. Как оружие смерти открыло СССР путь в космос?

80 лет назад, 13 мая 1946 года, Иосиф Сталин подписал секретное постановление № 1017-419сс «Вопросы реактивного вооружения». Стране нужны были баллистические ракеты. Победившая Гитлера страна стояла перед новой угрозой. Чекисты, генералы, немцы и переживший репрессии Сергей Королев объединили усилия, чтобы создать новейшее оружие. Никто еще не знал, что гонка за технологиями массового уничтожения навсегда изменит мир. «Лента.ру» рассказывает о первых этапах гонки вооружений, когда многое еще казалось невозможным.

«Он не услышит, как эта дрянь прилетит»

Лондон, 1944 год. Спокойный пятничный сентябрьский вечер прервал взрыв в районе Чизуик. Отголоски его разнесло по всему городу. К месту происшествия выехали пожарные.

Поскольку сигнал воздушной тревоги и жужжания немецких бомбардировщиков никто не слышал, люди решили, что рванул магистральный газопровод.

Взрыв снес 11 домов, около 27 повредил, 516 зацепил и оставил посреди улицы гигантскую воронку. Погибли трое: трехлетняя девочка Розмари Кларк, пенсионерка Ада Харрисон и сапер Бернард Браунинг, который шел на свидание.

Эксперты Королевских ВВС, а за ними и правительство скороговоркой поспешили успокоить народ: дело действительно в газе, меры приняты.

Но вскоре взрывы прогремели в других районах, принеся новые жертвы и разрушения. Горожане поняли, что им лгут. Лондон столкнулся с чем-то совершенно новым.

Когда ситуация вышла из-под контроля, британскому правительству пришлось признать, что Лондон подвергается атакам новейшего секретного оружия.

У смерти появилось имя — Фау-2, и она приходила в абсолютной тишине. Немецкие ракеты падали со скоростью в несколько раз выше скорости звука, поэтому первым известием о налете был сам взрыв. Для тех, кто оказался в эпицентре, шансов не было — ракета убивала быстрее, чем доносился ее звук. Томас Пинчон писал об этих событиях в романе «Радуга тяготения»:

Некоторые внимательные горожане замечали странные белые следы, будто обрывавшиеся высоко в небе и уходившие вниз под непривычно крутым углом.

Немецкое вундерваффе било вслепую, обрушиваясь на мирные кварталы. В одном только Лондоне Фау-2 унесла жизни 2754 человек. Осень 1944-го вошла в историю как первый боевой эпизод массового применения баллистических ракет. Однако заговорили о них немного раньше.

«Это то, чего не может быть!»

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль знал о немецких Фау-2 уже летом 1944-го — благодаря польским подпольщикам Армии Крайовой.

Он также знал, что скоро в распоряжении наступающей Красной армии окажется полигон Близна в Польше, куда немцы в 1943 году эвакуировали стартовую площадку ракет Фау-2 из разбомбленного британскими ВВС Пенемюнде. Русские освободители стояли буквально в 50 километрах от полигона.

Черчилль в личном и строго секретном письме Сталину попросил, чтобы по прибытии его военные поставили под охрану немецкие технологии, а затем допустили к ним британских специалистов.

Сталин сделал все по-своему. Союзнику не отказал, но распорядился, чтобы советские спецы изучили все, что найдут на полигоне и в окрестностях, да побыстрее — до прибытия англичан.

Борис Черток, правая рука Королева, потом признавал:

В августе 1944-го очень узкая группа советских авиаконструкторов ознакомилась с немецкими технологиями, испытав настоящий культурный шок. Конструктор жидкостных ракетных двигателей Алексей Исаев залез в камеру сгорания Фау-2 с головой.

Член комиссии Виктор Болховитинов, оценив исполинские размеры двигателя и его возможности, сокрушенно воскликнул: «Это то, чего не может быть!». Тяга немецкого двигателя составляла 25 тонн и во много раз превышала возможности самых мощных отечественных жидкостных двигателей. Это было за гранью.

Немцы опередили всех. Жуткие бомбардировки Лондона в сентябре 1944-го лишь подтвердили это. К счастью, немцы проигрывали, и это был их прощальный жест.

«Слишком высокий лоб для капитана»

В мае-июне 1945-го началась дележка нацистского наследства. На союзников произвело впечатление то, какую мощную ракетную инфраструктуру удалось выстроить Германии.

Огромные производственные мощности, как из фантастических фильмов (впрочем, кино такого качества еще не снимали), пусковые площадки, стенды, детали, образцы ракет. Фау-2 были не самыми грандиозными, а лишь самыми завершенными в условиях войны.

Немецкая индустрия держалась не только на вливаниях правительством миллионов рейхсмарок, но и на рабском труде сотен тысяч обреченных узников концлагерей.

Стало ясно, что ракеты — не только дорогое удовольствие, но и дело, требующее сверхконцентрации государства. При отказе, конечно, от варварского человеконенавистничества, но при жесткой мобилизации ресурсов.

Из игры выпадала Британия, поиздержавшаяся за время войны и впавшая в зависимость от США. Она ограничилась операцией «Бэкфайр» — демонстрационным пуском трофейных Фау-2 близ Куксхафена в октябре 1945 года.

На этом мероприятии, кстати, присутствовала советская делегация, в которую чудом попал Сергей Королев, годом ранее освобожденный из тюрьмы. Под видом капитана артиллерии он пытался выведать у британских специалистов некоторые подробности.

Классическая артиллерия впервые перестала казаться оружием будущего. Наступал век баллистических ракет.

«Ракетами обстреливали Англию, но мстить будут русские»

Осенью 1945-го вчерашний узник шарашки Сергей Королев прибыл в Германию. Его отрядил туда генерал Лев Гайдуков — главный куратор советской охоты за технологиями Фау-2, выдернувший ершистого инженера из казанского КБ. Королев проявил такую хватку и компетентность, что был представлен Дмитрию Устинову — будущему локомотиву ракетной программы. Стало ясно: этот побитый жизнью человек рожден для новой отрасли.

Ранее завершилась организация НИИ «Рабе» (Raketenbau und Entwicklung) на территории Бляйхероде, Тюрингия. Когда в июле 1945-го эта территория перешла в зону советской оккупации, выяснилось, что американцы неплохо здесь попаслись. Они вывезли ведущих немецких инженеров, включая Вернера фон Брауна и Вальтера Дорнбергера, а также эшелоны образцов и секретную документацию. Именно сюда прибыл Королев вместе с коллегами, контрразведкой и военными.

След его немецкого антипода Вернера фон Брауна, с которым его потом часто будут сравнивать, еще не остыл.

Увы, Советам досталась лишь разрозненная группка немецких специалистов и документация к Фау-2. К счастью, старшему лейтенанту Василию Харчеву удалось обзавестись связями в американской зоне. Через эту новую агентуру поступило донесение: фрау Греттруп, жена заместителя фон Брауна по радиоуправлению и электрическим системам, просит о встрече.

Встреча состоялась вблизи границы между американской и советской зонами оккупации. Ирмгардт Греттруп, высокая блондинка в светлом костюме, пришла с восьмилетним сыном, чтобы в случае появления патрулей сказать, что они просто заблудились на прогулке.

Фрау сразу дала понять, что решение о переходе принимает не муж, а она. Заявив, что они оба ненавидели фашизм и подвергались арестам, Ирмгардт выдвинула условие: Гельмут готов перейти к русским только при условии полной свободы. Времени на согласования было мало — она предупредила, что через неделю или две их могут отправить в США. В итоге немец оказался в распоряжении советской стороны. Уже находясь в США, фон Браун (который в свое время вырвал своего зама из лап карателей) отмечал, что Греттруп — единственный крупный специалист, доставшийся русским.

Греттруп помог собрать команду из немцев, к ним присоединились советские специалисты. Работы по ракетной тематике было решено пока вести на территории Германии — в СССР для этого просто не было возможностей.

Чуть позже «Рабе» трансформировался в более мощный НИИ «Нордхаузен» с подразделениями Нордхаузен, Зондерсхаузен, Монтания. Это был период очень интенсивного изучения немецкого наследия. Институт работал до конца 1946-го. Нельзя сказать, что притирка русских и немцев проходила безболезненно.

Сергей Королев ревновал к работе Греттрупа и радовался, что не удалось заполучить Вернера фон Брауна. Во-первых, у него был свой взгляд на отрасль и свои соображения, во-вторых, бывшему зэку и работнику шарашки претило, как все носятся с немецкими специалистами, обеспечивая их лучшими условиями. Можно было себе представить, как обхаживали бы Вернера фон Брауна.

«Вопросы реактивного вооружения»

Работа института «Нордхаузен» продолжалась до осени 1946 года. Параллельно созревали политические решения.

В Фултонской речи 5 марта 1946-го Черчилль намекнул на то, что американцы в случае чего имеют право применить против СССР атомную бомбу. У  американцев были стратегические бомбардировщики B-29 и, по состоянию на 1946 год, девять атомных бомб.

С апреля 1946-го американцы начали пробные пуски трофейных Фау-2 со своего полигона Уайт-Сэндс. К маю они достигли определенного успеха.

Биограф Вернера фон Брауна Деннис Пишкевич писал о пуске 10 мая 1946-го:

Но и в СССР инженеры были не лыком шиты. Поскольку дальняя авиация серьезно уступала США, ставки следовало делать на ракеты. Нельзя, чтобы у американцев были на руках все козыри, а у СССР — ни одного. Если бывший союзник скрестит ракеты с атомной бомбой раньше русских, обстрел Лондона ракетами Фау-2 покажется цветочками.

Уже 17-19 апреля 1946 года Дмитрий Устинов, Лаврентий Берия и другие сановники направили Сталину докладную записку. В ней говорилось о необходимости срочного разворачивания в стране полного цикла создания баллистических ракет.

29 апреля 1946-го Сталин распорядился подготовить проект секретного постановления. Есть версия, что в его подготовке участвовал и Королев.

А 13 мая 1946-го вождь подписал постановление Совета Министров СССР № 1017-419сс «Вопросы реактивного вооружения». Эта дата считается днем рождения советской ракетной индустрии. Однако о том, что в стране строятся ракеты, основная часть населения страны узнает гораздо позже.

Голод и ракеты

Весь сталинский период — череда мобилизационных рывков. Тридцатые прошли под знаком коллективизации и индустриализации, потом была война. Не стала исключением и ракетная страница истории, только теперь это была строго засекреченная мобилизация нужных ведомств, а не почин масс.

За эту гонку пришлось платить простым людям. Атомный и ракетный проекты выкачивали последние ресурсы из обескровленной страны. СССР лежал в руинах: война сожрала треть национального богатства, в то время как США на ней сказочно разбогатели. Пилюлю подсластили немецкие репарации и трофейные технологии, но быт советского человека оставался невыносимо тяжелым. Страна жила впроголодь, пока ковала свой ракетный щит.

Главными кормчими ракетной кооперации стали высокопоставленные военные и наркомы вооружений. Они прошли всю войну, научились превозмогать трудности и вдохновлять на это других.

Министр вооружения Дмитрий Устинов, проведший мобилизацию индустрии и эвакуацию военных заводов в самые трудные дни войны, уже к ее концу понял, что классическая ствольная артиллерия достигла предела своих возможностей. Теперь он свои силы направил на становление ракетной промышленности.

Его соратником из военных был генерал-полковник (в будущем — первый главком РВСН и главный маршал) Митрофан Неделин. С ним — маршал артиллерии Николай Яковлев и еще десятки высших чинов. Они пропагандировали ракеты и приучали подчиненных к мысли, что ракета — это не какой-то сверхмощный снаряд, а высокотехнологичная система. В 1945 году в Артиллерийской академии открыли специализированный факультет ракетного вооружения. Среди военных в полной мере новая культура начнется внедряться после 1959 года, когда появятся Ракетные войска (РВСН).

Материалы по теме:

«Одних увозят, другие прячутся под землю»65 лет назад на Байконуре случилась самая страшная трагедия. Почему СССР ее засекретил?

24 октября 2025

«Война. Прошу прибыть ко мне»Легендарный маршал победил нацистов в гонке вооружений. Как ему удалось пережить сталинские чистки?

29 апреля 2026

Что касается развернувшейся кооперации, трудно назвать ведомство, которое не привлекли бы к общей работе. Министерство вооружений взяло на себя организацию головных научно-исследовательских институтов и заводов. К производству систем управления, гироскопов и радиолокации подключили электропромышленность и промышленность средств связи. Авиапром обязали проектировать жидкостные двигатели; министерство сельхозмашиностроения — пороховые заряды; химиков и судостроителей нагрузили разработкой новых материалов и топлива... Для координации этого гигантского механизма над всеми министерствами был надстроен Специальный комитет по реактивной технике при Совете Министров СССР с чрезвычайными полномочиями.

В мае 1946-го Спецкомитет возглавил Георгий Маленков, его заместителями стали Дмитрий Устинов и Иван Зубович. С 1947 по 1949 год руководил комитетом Николай Булганин. В 1951‑м руководство ракетным проектом перешло к Лаврентию Берии, зарекомендовавшему себя в атомном проекте.

Большую роль в этом мобилизационном механизме сыграли и органы госбезопасности. В рамках операции «Осоавиахим» 22 октября 1946 года под руководством заместителя наркома внутренних дел Ивана Серова из советской зоны оккупации Германии в СССР были вывезены около восьми тысяч немецких специалистов и членов их семей. Этот же день стал датой закрытия института «Нордхаузен».

Многие немцы согласилась на переезд добровольно, подписав контракты. Ценных ракетчиков изолировали в закрытом филиале на острове Городомля посреди озера Селигер, чтобы выжать из их опыта максимум, не допуская при этом к собственным секретным разработкам. Часть из них служили в новом НИИ-88. В отличие от «Нордхаузена», они больше не работали бок о бок с русскими, за этим спецслужбы следили строго. Впрочем, жизнь и работа немецких инженеров в СССР — это уже совсем другая история.

Совет главных конструкторов

В то же время новая отрасль — это история страсти к ракетам, соперничества и эмоциональных споров, которые вливали настоящую кровь в бюрократическую машину.

Большую роль в становлении инфраструктуры сыграло то, что позже назовут Советом главных конструкторов во главе с Сергеем Королевым. Очень скоро многие стали жаловаться на его деспотизм. С одной стороны, тяжелые испытания сделали его политиком макиавеллиевского толка, с другой — это был единственный способ заставить механизм крутиться. Королев управлял отраслью жестко и почти авторитарно.

Потерпев крах с мечтой о ракете из-за репрессий конца 1930-х, начиная с 1945 года он быстро наработал себе авторитет и стал очень влиятельным человеком, который по телефону мог решать любые вопросы. Символично, что Совет просуществует ровно до смерти Сергея Королева.

Великолепная шестерка, как еще называли Совет конструкторов, была неформальным органом, но именно он определял всю работу огромной ракетной индустрии. Они утверждали компоновку ракет, согласовывали все узлы и проводили «разборы полетов» после пусков.

Период немецкого влияния был недолгим, он требовался лишь на этапе освоения Фау-2 и налаживания производства материалов и деталей для создания ракет. Королев на этом этапе ревновал к немцам, которые работали под началом Гельмута Греттрупа, и стремился поскорее их спровадить, чтобы не мешали самостоятельной работе.

В 1951-м началась отправка немецких специалистов обратно на родину. На родине Греттрупа пытались перевербовать американцы, но консенсуса не вышло. В итоге он устроился в компанию Siemens.

«Работа организована по-фронтовому»

Произошло еще несколько важных событий. Был организован НИИ-88 в Подлипках — бывший артиллерийский завод. Из него потом выделится ОКБ-1, которое возглавит Сергей Королев и чье имя оно носит до сих пор. Изначально НИИ-88 производило удручающее впечатление.

Это дает представление о переходном периоде, где, в противовес фантастическому фильму немецких заводов, еще требовалось преодолеть вопиющую отсталость. Тем удивительнее рывок, сделанный за несколько лет в условиях послевоенного восстановления (историки отмечают, что первый год в НИИ-88 даже высшим специалистам на обед подавали пустые щи из крапивы).

Усилиями Сергея Королева и при поддержке Дмитрия Устинова в НИИ-88 вскоре наладилась культура производства, работать там стали исключительно в белых халатах — как в операционной. Только проблему туалетов так и не решили, вспоминал Борис Черток. Устинов, прибывший с инспекцией, рвал и метал:

В июне 1946-го началось строительство полигона Капустин Яр — советский ответ Уайт-Сэндс. По воспоминаниям начальника полигона, генерал-лейтенанта Василия Вознюка, Астраханская степь встречала их сурово.

Осенью 1947 года там запустили первую собранную советскими силами ракету Фау-2. Это подвело итоги полутора лет работы. Опыт немцев сэкономил много времени и сил, а масштабы чужих разработок приучили не бояться мыслить масштабно.

К этому времени и Сергей Королев, и Валентин Глушко, отвечавший за жидкостные двигатели, выявили все недостатки немецкой ракеты. Выросла самооценка советских специалистов. Они были готовы к созданию своей первой советской ракеты.

Это была Р-1, улучшенная модификация Фау-2, которую запустили 10 октября 1948 года. Она стала заключительным этапом освоения немецкого наследия и переходом к собственным разработкам. Р-2 будет, по предложению Королева, уже с отделяющейся боеголовкой, что увеличит ее дальность до 550 километров. Первый ее пуск состоится осенью 1949-го.

Прорыв наметится после появления Р-5 с дальностью 1200 километров. Ее испытания придутся на исторический рубеж.

В марте 1953 года Королев и его заместитель Борис Черток находились на полигоне Капустин Яр. Готовилась к запуску Р-5. В это время по радио передали, что умер Сталин.

***

В этом месте можно было бы снова упомянуть Черчилля, которому приписывают фразу о Сталине: мол, принял он Россию с деревянными плугами, а оставил ее с атомными реакторами. Но сказал это польско-британский историк и публицист Исаак Дойчер.

В остальном все правда. Сталин «успел создать» атомную бомбу — по состоянию на 1953-й у СССР их было 120 штук — и приблизился к созданию средства ее доставки.

Без секретного постановления «Вопросы реактивного вооружения» сделать все это было бы невозможно.

Триумф наметится в 1957-м, когда будет готова первая в мире межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 с дальностью 8 тысяч километров. Запуск «Спутника-1» в октябре 1957 года станет событием для всего мира. Конечно, это будет потрясением для американцев и англичан, но с другим знаком, чем в 1944-м, когда Фау-2 били по Лондону. Закрепится выражение «мирный космос», и СССР надолго станет лидером космической гонки.

Именно тогда завеса тайны вокруг ракетной программы потихоньку рассеется, и некогда секретное дело станет достоянием масс. Но до известных пределов: Королева реабилитировали, но при жизни так и не рассекретили. Зато его подопечный Юрий Гагарин после космического триумфа съездит в Лондон, для которого фон-брауновские Фау-2 станут призраком прошлого, хоть и недалекого.