Терапия стационарного бандита

О культуре, тюрьме и армии

Виталий Куренной  руководитель Школы культурологии НИУ ВШЭ

Культура имеет элементарное базовое определение: это минимизация насилия. Все определения культуры через «систему запретов» и проч. — так или иначе именно об этом. Насилие имеет множество форм — явных и скрытых, между человеком и человеком, человеком и его средой существования. Любую культурную практику, от ритуалов вежливости до возвышенного эстетического переживания, можно описать как способ уменьшения насилия и, соответственно, встречного сопротивления. И даже искусство укладывается в это определение, что очевидно для всякого, кто понимает, почему «Критика способности суждения» венчает и соединяет две другие критики Иммануила Канта.

Отдельный умозрительный вопрос заключается в том, можно ли вовсе элиминировать насилие или же оно просто приобретает более утонченные формы. Безотносительно к его возможному решению замечу, впрочем, что есть разница между насилием, для экспликации которого требуется феминистический анализ визуальных образов в кино и книги Фуко, выводящего на чистую воду хитроумные дисциплинарные практики власти, и следами побоев на лице — прямым физическим воздействием и прямым физическим ограничением свободы. Все вопросы о таких скрытых формах насилия, полагаю, необходимо отложить до решения вопроса о формах открытых. Добавлю также, что известные нам попытки свести насилие под корень — полностью, раз и навсегда, включая те его сублимированные формы вроде «отчуждения», к которым были чувствительны столь утонченные натуры, как, например, Карл Маркс, — заканчивались взрывным ростом как раз-таки прямых форм насилия. Поэтому я крайне скептически отношусь к любым тонким и чувствительным анализам насилия — из особо морально-чувствительных натур выходят, как известно, не знающие страха и упрека палачи.

Проблема культуры в России упирается не в вопрос «ценностей», а в вопрос об очагах генерации практик и образцов насилия, а также каналов и способов их распространения. Можно проводить какую угодно культурную политику, но если массовое тиражирование практик и образов открытого насилия не будет сокращаться, это все разговоры в пользу работников учреждений культуры. Конечно, это не вопрос каких-то разовых мер — проблема имеет столь закоренелый характер, что на годы надо вводить не чрезвычайное положение, а чрезвычайный карантин с перманентной групповой терапией.

В стране есть два базовых института генерации практик насилия: армия (вернее, все милитаризированные организации) и тюрьма. Сюда также нужно добавить всевозможные учреждения для детей — детдома, интернаты, — но в сравнении с первыми двумя их влияние сравнительно невелико, а их практики сами являются производными от тюремных и армейских. Причем если здесь и есть определенный гендерный дисбаланс в сторону мужской культуры, он не является подавляющим уже в родительских институтах тюрьмы и армии и, предположу, вовсе утрачивает свое значение по мере социальной дисперсии родительских практик.

Именно из этих двух институтов массовым образом осуществляется непрерывная эманация практик насилия во дворы, школы, семью, а также организации и корпорации. Именно они организуют формы отношения людей к людям, людей к природе, людей к вещам. Эти формы отношений и образуют нашу культуру в базовом смысле слова.

Два эти института генерации практик насилия являются одновременно антиподами и близнецами: «понятия» — это антипод и в то же время полноценная замена «законов» — не буду повторять тривиальности.

Кроме того, они не противопоставлены, а образуют симбиоз: легальный милитаристский устав всегда сложным образом переплетен с неуставными отношениями, восходящими к воровским порядкам. Взаимопроникновение двух этих порядков образует существо истории советской и российской тюрьмы и армии с некоторыми вкраплениями национально-культурной специфики, в частности в виде армейской традиции «землячеств». Хорошо известны ключевые события этой истории, например «сучьи войны», которые, впрочем, так и не привели к искоренению воровского закона и тех самых «понятий», даже если новые воры в законе и не имели достаточной исторической легитимности, но воспроизвелись по факту — в силу функциональной необходимости.

Казалось — и некоторые социологи написали об этом целые книги и сделали репутации, — что эпоха, когда частно-криминальные аппараты насилия конкурировали с легальными, закончилась: в стране остался один «стационарный бандит». С этой точки зрения, кстати, всякие там расследования о связях чиновников с криминальными кругами Петербурга или о бандитах, быстро начавших эволюционировать в депутатов, кандидатов наук и обросших связями с уважаемыми людьми из легальных силовых структур, — не более чем пугало для детей. Иначе и быть не может, реальный политический процесс только так и разворачивается. Лишь когда этот процесс завершен, можно, исходя из этой теоретической рамки, говорить о каком-то правовом государстве и начале процесса цивилизации, то есть расширения культуры в базовом смысле слова.

Проблема, однако, заключается в том, что этот стационарный бандит, похоже, никак не может устационариться. И это уже вызывает серьезные вопросы к проделанной нашим обществом эволюции. Именно поэтому я — полагаю, как и многие другие, — так напряженно слежу за вышедшим наружу случаем читинской молодежной группировки АУЕ.

Если видеть в этом некоторый итог эволюции нашей системы, то я бы сказал, что состязание претендующего на стационарность легального бандита и конкурирующих криминальных бандитов является на самом деле игрой с ненулевой суммой. Поскольку после всей нашей длительной эволюции оказывается, что дело не может сдвинуться с мертвой точки выхода за пределы перманентного состязания двух близнецов-антиподов, которые не только противостоят друг другу внешне, но и своеобразным образом включают друг друга внутренним образом. Образцовой здесь является история Александра Солженицына о том, как захватившие лагерь зэки первым делом организуют там внутреннюю тюрьму.

Вышло очередное расследование читинского случая: все обозначенные мной выше проблемы здесь представлены как на ладони — к нему и отсылаю. Конечно, и отклики официальных властей, не признающих проблему, и подобные расследования имеют свои перспективные ограничения, будем ждать и других.

Но я хотел бы обратить особое внимание на слова одного из представителей читинского правительства, который согласился поговорить с журналистом. И сказал он следующее:

«...Одно из возможных решений проблемы — возвращение военных в регион. Из разговоров с подростками из Хилка легко сделать вывод: единственная реальная альтернатива криминалу — армия. До недавнего времени в Чите располагался штаб Сибирского военного округа. В разгар противостояния СССР и Китая советское командование разместило здесь стратегические ресурсы, однако в 2010 году случилась реорганизация, и основные части передислоцировали в Хабаровск. У подростков не осталось ни одного законного образца для подражания.»

Круг, таким образом замкнулся. Или тюрьма, или армия. Хотя нужна больница — многолетняя терапия того самого стационарного бандита.

подписатьсяОбсудить
00:06 23 сентября 2016

Операция «Кабан»

Правительство планирует поголовное уничтожение диких свиней в Центральной России
Бутурлиновка — территория без порно
Как и чем живет город, оставивший Россию без PornHub и еще десятков порносайтов
Мандаты с аппетитом
Кто будет принимать решения в Госдуме нового созыва
Операция «Кабан»
Правительство планирует поголовное уничтожение диких свиней в Центральной России
Пламя искусственных цветов
О пожаре на Амурской улице в Москве, унесшем жизни семерых спасателей
Ангела МеркельЖизнь невозможно повернуть назад
Станет ли миграционный кризис для Меркель тем же, чем Brexit для Кэмерона
Люди, живущие над войной
Деревенская глубинка сражающегося Йемена
Иран освобожденный
Почему снятие санкций не привело к резким переменам в жизни Исламской Республики
People's Liberation Army (PLA) soldiers shout as they hold guns and practise in a drill during a organized media tour at a PLA engineering school in Beijing, July 22, 2014. REUTERS/Petar Kujundzic (CHINA - Tags: MILITARY TPX IMAGES OF THE DAY) - RTR3ZLIT«Москва слишком горда, чтобы заключить союз с Пекином»
Вице-президент Фонда Карнеги о войне США с Китаем и отношениях с Россией
Ответили за козла
Похитителю мужских трусов и любителю резвых козочек вручили Шнобелевскую премию
Потрачено!
Как пираты переводили компьютерные игры
Перемога!
Какой оказалась главная украинская стратегия
Испытания ядерной бомбы в США, 1954 годСаечка за испуг
Обнародованы неизвестные факты о создании Гитлером ядерной бомбы
С поганой метлой
Какие тайны инквизиции скрывает легендарный «Молот ведьм»
Не ЗОЖ, но хорош
В Instagram полюбили ироничный аккаунт противницы правильного питания
«Барби шайтан выдумал!»
Пластиковую блондинку хотят запретить в России
Разводка и девичья фамилия
Топ-15 лженовостей о звездах, которые СМИ повторяют из года в год
Развод случается
Хит-парад версий расставания Анджелины Джоли и Брэда Питта
Джимхана и тиранозавр
Самое крутое автомобильное видео сентября
Ядовитый гараж
Собираем гербарий уникальных и тайных творений BMW Motorsport
С мотором в багажнике
Вспоминаем заднемоторные седаны в честь юбилея Skoda 105/120/125
Джентльмены, покупайте ваши моторы!
Непростой Тест: чьи двигатели стоят на спорт- и суперкарах?
Стенка на стенку
Джоконда, покемон и Корлеоне с Чебурашкой — лучшее от уличных художников Москвы
«За годы ожидания мы выдохлись. Живем сейчас где попало»
История покупателей жилья, заселенных в недостроенные дома в Подмосковье
«Мне угрожали, обещали закатать в асфальт»
История валютной ипотечницы, которая прошла оба кризиса и ни о чем не пожалела
Что-то пошло не так
Как выглядят населенные насекомыми города, жизнь без неба и море над головой
Кто купил Америку
Десять человек, которым на самом деле принадлежат земли США