Путешествие в страну рабов и тиранов

«31 спорный вопрос» по истории: что думали жители Западной Европы о Московии

Картина Александра Литовченко «Иван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею», 1875 год
Картина Александра Литовченко «Иван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею», 1875 год
Изображение: Wikimedia Commons

«Лента.ру» продолжает изучать «31 спорный вопрос» российской истории, которые должны быть включены в единый школьный учебник. Вопрос под номером восемь звучит так: «Фундаментальные особенности социального и политического строя России (крепостное право, самодержавие) в сравнении с государствами Западной Европы». Чтобы ответить на этот вопрос, «Лента.ру» решила посмотреть, какой Россию видели европейцы — но не те, что осели у нас, взяв себе русифицированные имена, а те, кто связывать свою судьбу с Россией не планировали и могли судить о ней издалека.

«[Русский] народ... предается лени и пьянству, не заботясь ни о чем более, кроме дневного пропитания», — так о русских писал известный английский дипломат и путешественник Джильс (Джайлс) Флетчер, посетивший царскую Россию в конце XVI века в годы правления Федора Иоанновича. Отзыв этот, кажущийся весьма нелицеприятным, на самом деле далеко не самый резкий из всего того, что иностранцы писали о нашей стране и ее населении.

В своих описаниях пришельцы из Западной Европы редко когда говорили о русских с симпатией. Флетчер, несмотря на явное неодобрение по поводу распространенного среди народа пьянства, был редким исключением: чего стоят его слова о том, что русские, несмотря на свои недостатки, «способны переносить всякие труды».

Заподозрить в симпатиях к русскому народу других иностранцев, побывавших в нашей стране, куда сложнее. Приехавший в Россию во второй половине XVII века голландский путешественник и корабельный мастер Ян Янсен Стрейс, который также не обошел вниманием склонность населения к спиртному, использовал гораздо более жесткие выражения. «Они называют водку вином и считают ее самым почетным напитком; ее пьют без разбора мужчины и женщины, духовные и светские, дворяне, горожане и крестьяне, до и после еды, целый день, как у нас вино», — писал Стрейс, которому обычаи наших предков были явно не по душе.

Впрочем, отвращение у иностранцев вызывало не только повальное пьянство, но и варварские нравы. «Москвитянину чужды мягкость и учтивость прочих народов», — уверял Стрейс. Однако если склочность русских и их привычка к сквернословию голландца явно раздражали, то методы, которые применялись к провинившимся, приводили его в самый настоящий ужас. Встретив человека, понесшего наказание, Стрей написал: «У меня волосы стали дыбом, до того он был растерзан: мясо висело клочьями, кровь свернулась от холода и замерзла. Я не думаю, чтобы кто-либо из моих соотечественников пережил подобное наказание»

Жесткость нравов в России подметил и Адам Олеарий — немецкий историк, путешественник и дипломат, побывавший в «Московии» в том же XVII веке: по его словам, «русские по природе жестокосердны». При этом «жестокосердными» немец прежде всего считал холопов, из-за чего их «приходится держать постоянно под жестоким и суровым ярмом и принуждением и постоянно понуждать к работе, прибегая к побоям и бичам».

Впрочем, не все иностранцы соглашались с тем, что русские крепостные заслуживали подобного к себе отношения. Французский монархист Астольф де Кюстин, итогом визита которого в нашу страну стала книга «Россия в 1839 году», с отвращением и даже неверием писал о том, что «[русский крестьянин] — вещь, принадлежащая барину». Следствие же такого положения вещей ярко отразил Флетчер, по наблюдениям которого «нет слуги или раба, который бы более боялся своего господина или который бы находился в большем рабстве, как здешний простой народ». По мнению же Стрейса, рабская психология настолько сильно прижилась в России, что крестьяне уже просто не могли жить как-то по-другому: «Они так привыкли к своему рабству, что, получив свободу после смерти своего господина или по доброте его, снова продают себя в рабство».

Но не только крестьян иностранцы считали рабами. Вот, например, как видел ситуацию Олеарий: «Рабами и крепостными являются все они. Обычай и нрав их таков, что перед иным человеком они унижаются, проявляют свою рабскую душу, земно кланяются знатным людям, низко нагибая голову — вплоть до самой земли и бросаясь даже к ногам их». Очевидно, что слова немца относились далеко не только к крепостным, а практически ко всем стоящим выше сословиям.

Даже Флетчер, который явно сочувствовал запуганным крепостным и с большим неодобрением относился к доведшим их до такого состояния помещикам и другим представителям более высоких сословий, признавал ущербность положения последних. Рассказывая о том, как сановники вели себя с власть имущими, англичанин подчеркивал, что нормой считалось «называться и подписываться холопами, то есть их крепостными людьми, или рабами».

Порой же иностранцы вообще не делали разницы между крепостными и их хозяевами, считая их одинаково ущербными и готовыми подчиняться более сильным. Именно таким население России видел де Кюстин: «Обо всех русских, какое бы положение они ни занимали, можно сказать, что они упиваются своим рабством».

Наконец, досталось от европейцев и русским царям, чье правление, по словам Флетчера, было «чисто тираническим» и даже «варварским», а сама страна, как считал Олеарий, была не чем иным, как «полицейским государством». «Он (царь — прим. «Ленты.ру») умерщвлял кого хотел, бил кого хотел, возвышал кого хотел, унижал кого хотел», — писал немец.

Глубоко подавленный увиденным в России, де Кюстин был свято уверен, что в этой стране в принципе никто не может быть свободен. «Российская империя — это тюремная дисциплина вместо государственного устройства», — мрачно констатировал француз. Главным же злодеем, по вине которого все люди оказались вконец запуганными и загнанными в угол, он считал правителя: «Здесь действуют и дышат лишь с разрешения императора или по его приказу».

Спорить о том, возвели ли иностранцы на русский народ напраслину или они были правы, можно долго. Однако с одним из утверждений де Кюстина, ставшим почти пророческим, поспорить довольно сложно: «Дать этим людям свободу внезапно — все равно что разжечь костер, пламя которого немедля охватит всю страну».

Обсудить
Наука и техника00:0724 июля
Пуск ракеты «Союз-2» с Восточного

Стоп машина!

Россия откажется от «Ангары» и Восточного ради Байконура и «Союза-5»
Клан Хаккано
Что общего у афганской террористической группировки и героев фильма про мафию
Корейская проститутка в национальном костюме во время акции протеста против полицейских рейдов на бордели Интим предлагать
Особенности рынка платных сексуальных услуг в Корее
Древность и молодость современного Ирана
Республика через 38 лет после Исламской революции
Георгий Толорая: Что ответит Пхеньян
Почему ядерное оружие у КНДР не станет залогом мира на Корейском полуострове
Бой за печень исламиста
Филиппинские военные с помощью иностранцев добивают боевиков в Марави
Пуск ракеты «Союз-2» с ВосточногоСтоп машина!
Россия откажется от «Ангары» и Восточного ради Байконура и «Союза-5»
Клубенек рукоделия
Картошку с тостером превратили в источник удовольствия и боли
Дотыкались
Зачем отправляли на смерть чернокожих коммунистов
Лучше «Соляриса» или нет?
Первый тест нового седана Kia Rio
Броневики смерти
Как выглядят бронированные машины, построенные террористами
Дерзкие версии скучных машин
От Sandero до пикапа: какие утилитарные модели получали спортивные версии
5 аварий грузовиков с необычным грузом
Цыплята, слизистые угри и два миллиона наличными
«Я ничего не делаю, и мне это нравится»
Откровения москвички, которая сдает жилье и принципиально не работает
Зарыться в песок
Купить квартиру на море теперь можно за миллион рублей и дешевле
Входят и выходят
Самые известные, необычные и дорогие бордели мира
У вас упало
Что на самом деле происходит с ценами на квартиры в Москве