Неси свой полумесяц

Легко ли быть мусульманином в стране священных коров

Фото: Mukhtar Khan / AP

В индийском штате Джамму и Кашмир, где большинство населения составляют мусульмане, вспыхнули массовые беспорядки. Попытка провести выборы обернулась трагедией: восемь человек погибли, сотни оказались за решеткой. Но главное — мусульмане просто не пришли на избирательные участки, объявив правительству бойкот. Почему это произошло и как вообще живется последователям ислама под властью Нарендры Моди — разбиралась «Лента.ру».

Испорченный праздник

Воскресенье 9 апреля 2017 года должно было стать для Джамму и Кашмира праздничным днем. Жителям нескольких округов мусульманской части региона и его летней столицы Шринагара предстояло выбрать депутата в нижнюю палату индийского парламента — Лок Сабху. Были открыты полторы тысячи участков, на которые, как ожидалось, явятся 1,2 миллиона избирателей, чтобы решить, кто из девяти кандидатов достоин представлять штат в Нью-Дели.

Праздника не получилось. Вечером Шринагар и другие города напоминали скорее место битвы: повсюду валялись камни, выломанные из мостовых. Более десяти участков для голосования были разгромлены, два сожжены. В морги доставили восемь трупов с пулевыми ранениями, десятки человек попали в больницы, сотни были задержаны — таков итог массовых столкновений армии и протестующих по всей Кашмирской долине.

Но что хуже всего — голосование сорвалось. Невзирая на предвыборную агитацию, на участки пришло всего семь с небольшим процентов избирателей. Бойкот выборов в штате Джамму и Кашмир, где большинство населения исповедуют ислам, оказался для правительства Нарендры Моди неприятным сюрпризом. Ранее находившаяся у власти в Нью-Дели партия Индийский национальный конгресс (ИНК) с переменным успехом находила с бунтующим регионом общий язык, упирая на секулярную идеологию и общеиндийскую идентичность независимо от религии. Но как будет договариваться с кашмирцами правительство Моди, в составе которого нет ни одного мусульманина?

Есть два ислама

В Индии с давних пор было два вида ислама. Первый — ислам торговцев: на юге полуострова Индостан купцы с Малабарского берега добровольно принимали религию Пророка, чтобы облегчить связи с торговыми партнерами из Аравии и с восточного побережья Африки. Второй — ислам завоевателей — пришел в Индию с севера: его несли волны арабов, тюрков, персов и монголов. Этот ислам, в отличие от торгового, оставил после себя кровавый след: насильственные обращения, снос индуистских храмов и строительство на их месте мечетей, убийства «неверных» и продажа их в рабство. Мусульмане сохранили привилегированное положение и при английском владычестве — неудивительно, что особой любви к ним индусы не питали.

В 1947-м Британская Индия была разделена на две части: преимущественно мусульманские регионы были выделены в отдельную страну — Пакистан, «Землю чистых». Границу проводили по живому: массовое переселение правоверных в Пакистан, а индусов и сикхов в Индию сопровождалось страшной резней, погибли сотни тысяч человек, более 12 миллионов лишились крова.

После разделения страны две трети мусульман оказались в Пакистане, треть — в Индии, сознательно предпочтя жизнь представителей религиозного меньшинства в родном краю.

Великий мусульманский заговор

На официальном уровне до последних лет ситуация с мусульманами выглядела довольно неплохо. Правительство ИНК, большую часть времени возглавлявшее страну, делало все, чтобы подчеркнуть, что мусульмане — такие же граждане республики Индия, как и индусы, христиане или буддисты. Последователи ислама трижды становились президентами страны и не раз занимали министерские должности — к примеру, в последнем правительстве ИНК было два министра-мусульманина, включая главу МИДа Салмана Кхуршида.

Однако за порогами правительственных кабинетов наблюдалась заметная диспропорция. В 2005-м 14 процентов индийцев считали себя мусульманами, при этом в бюрократическом аппарате и в армии они составляли лишь 2,5 и три процента соответственно — несмотря на то, что они многократно демонстрировали свою лояльность родному государству.

На низшем, коммунальном, уровне исламофобские настроения часто приводили к погромам, мусульмане в долгу не оставались. Самым знаменитым, пожалуй, стал Гуджаратский погром 2002 года: индусские националисты обвинили мусульман в поджоге поезда с паломниками и устроили массовое избиение правоверных, в результате которого погибли почти две тысячи человек. Главным министром штата тогда был нынешний премьер Нарендра Моди — с тех пор к нему прочно прилипло клеймо ненавистника мусульман.

Антиисламские настроения в большинстве индийских штатов подпитывались многочисленными легендами вроде «Любовного джихада». Когда после переписи 2011 года индийское правительство промедлило с публикацией ее результатов, по стране сразу поползли слухи, что власти намеренно скрывают данные, чтобы не вызвать народных волнений из-за того, что мусульмане теперь составляют пятую часть населения Индии и вскоре захватят ее всю.

Не такой уж он и страшный

Исламофобия сыграла немалую роль в победе на выборах 2014-го правой «Бхаратия джаната парти» (БДП): ее лидер Нарендра Моди активно использовал националистические лозунги во время предвыборной кампании. Мусульмане восприняли приход к власти Моди с опаской — не только из-за его риторики, но и из-за того, что БДП шла на выборы в союзе с ультраправыми индусскими организациями.

Поводов для беспокойства у мусульман хватает до сих пор: представители индусских радикалов, которые вольготно чувствуют себя при правительстве Моди, регулярно поливают ислам грязью с высоких трибун. Так, идеолог крайне правой организации «Шив Сена» и член парламента Санджай Раут предлагает лишить мусульман избирательных прав, а его коллега из «Хинду Махасабхи» Садхви Дева Тхакур и вовсе выступил за поголовную стерилизацию всех христиан и мусульман в стране.

Но слова остаются словами, а судят в основном по делам. За три года пребывания Моди у власти не было зафиксировано ни одного крупного погрома (хотя радикальные «гау ракшаки», коровозащитники, нет-нет да и нападут на мусульман, подозревая их в убийстве священных животных), а мечети не начали превращать в индусские храмы. По последним опросам, мусульманская община Индии разделилась — часть ее относится к Моди и его правительству отрицательно, надеясь на возвращение к власти ИНК, другая часть активно его поддерживает в надежде на то, что при Нарендре Моди Индия расцветет и в выигрыше останутся все жители страны.

При этом сам Нарендра Моди активно демонстрирует, что не намерен ссориться с мусульманами. Выступая на митинге в сентябре 2016 года, премьер заявил: «Не вините мусульман, лучше помогите им. Они не электорат, которым политики торгуют на избирательном рынке, их не за что ненавидеть. Признайте их своими».

Многие мусульманские политики увидели тогда в словах Моди попытку привлечь голоса правоверных на предстоящих в феврале 2017-го выборах в Уттар-Прадеше — самом населенном штате страны, который дает больше всех депутатов в парламент.

Нарендра Моди действительно разыграл тогда мусульманскую карту, но сделал это совсем иначе.

Во имя большинства

Уттар-Прадеш — самый сложный в электоральном плане штат Индии. Там проживают 38,5 миллиона мусульман — 19,3 процента всего населения штата.

Традиционно местные политические партии Уттар-Прадеша в борьбе за голоса исламской общины гарантировали правоверным все больше привилегий, что раздражало индусов. Не случайно именно в Уттар-Прадеше за прошедшие годы было зафиксировано больше всего инцидентов на религиозной почве — 450 с момента избрания Моди премьером. Руководство БДП использовало это недовольство, сделав ставку в предвыборной агитации на восстановление попранных прав большинства.

«Если в деревне есть кладбище, там должно быть и место для кремации, — объявил Моди на одном из митингов. — Если компании отменяют плату за электроэнергию на время Рамадана, они должны это делать и на время Дивали». Слова премьера собравшиеся встретили аплодисментами.

Наряду со многими другими факторами противопоставление по линии «индусское большинство — мусульманское меньшинство» сыграло важную роль в сокрушительной победе БДП, буквально раздавившей местные влиятельные партии, много лет находившиеся у власти в штате. Люди голосовали против заевшихся мусульман, пользующихся незаслуженными привилегиями.

Одним из самых активных поборников этого тезиса был местный политик Йоги Адитьянатх — ярый индусский националист, прославившийся массовыми обращениями христиан в индуизм, призывом ко всем, кому не нравится йога, убираться из Индии и обещанием превратить Индию в «чисто индусское государство». Адитьянатх выступал против квот в парламенте для женщин, провозглашая: «Если мужчина развивает в себе женские черты, он становится подобен богу, но если женщина развивает в себе мужские — она превращается в демона. Надо хорошенько проверить все эти западные идеи насчет освобождения женщин: подходят ли они нам».

Но среди мусульман он известен в основном благодаря приписываемому ему призыву к индусам разрывать могилы мусульманок и насиловать их трупы в отместку за все страдания, причиненные последователями Пророка. Скорее всего, Йоги никогда этого не говорил, однако дурная слава приклеилась к нему намертво.

Назначение Йоги Адитьянатха сыграло немалую роль в том, что происходит сейчас в Кашмире. Оппозиция активно использовала этот факт, чтобы дестабилизировать обстановку и подорвать позиции правящей в штате Народно-демократической партии, пытавшейся найти общий язык с Нарендрой Моди.

«Поздравляем главного министра Мехбубу Муфти, — гласил издевательский твит, размещенный одним из оппозиционных лидеров. — Ваши друзья и союзники только что избрали человека, который призывал насиловать трупы мусульманок».

В итоге в проигрыше оказались и власти, и оппозиция: кашмирцы предпочли последовать призыву сепаратистских лидеров и вообще не ходить на выборы. Но главное — в проигрыше оказалось правительство в Нью-Дели: благодаря опоре на индусов оно выиграло выборы в одном штате, но получило бойкот в другом, и теперь ему предстоит что-то с этим делать.