Новости партнеров

«Кто на Украине не за нас, тот против нас»

Откуда взялись украинские националисты и почему они хотели воевать с Россией

Откуда взялись украинцы? Кто они? Где их корни и какова их роль в создании того государства, которое сегодня называется Украиной? Эти вопросы волнуют историков по сей день, и по сей день на них нет однозначных ответов. Между тем, украинская национальная идея начала формироваться более 100 лет назад — на рубеже XIX и XX веков. Как и сейчас, украинские националисты мечтали об Украине для украинцев и верили — ее независимость стоит того, чтобы пролить реки крови. А будущий идеолог ОУН (запрещена в РФ) Дмитрий Донцов обосновывал необходимость вооруженной борьбы с Россией. «Лента.ру» начинает цикл статей об истории украинского национального движения. В первой части речь пойдет о зарождении украинской национальной идеологии и первых попытках осознать себя как нацию.

Малоросс или украинец

Тиха малороссийская ночь. Осенний ветер разогнал жителей по домам, и Театральная площадь Харькова в ночь на 31 октября 1904 года была пуста. Глубоко за полночь несколько человек скорым шагом подошли к памятнику Пушкину, оставили возле него какой-то бесформенный сверток и поспешили скрыться. Вскоре прогремел взрыв. Он практически полностью уничтожил постамент, а в окрестных домах повылетали стекла. На месте происшествия полиция обнаружила листовки с призывом бороться за национальное освобождение и самостоятельность Украины.

Оказалось, что организатором теракта выступил один из лидеров украинского национального движения Николай Михновский, а исполнителями стали члены подпольной радикальной группировки «Оборона Украины». Аналогичные покушения на монументы Александра Сергеевича произошли в Одессе и Киеве. По задумке организаторов взрывы должны были символизировать протест против празднования 250-летия вхождения Украины в состав России.

Украинские националисты не сразу взялись за бомбы. Этому предшествовали долгие исторические, культурные и философские споры. И, как это часто бывает, начались они с терминологии. Ведь еще сто лет назад у нации не было даже единого и общеупотребимого названия. В Российской империи теперешних украинцев называли малороссами.

Термин «малоросс» восходит к греческой традиции. «Малой» в те далекие времена называли саму Грецию, а «Великой Грецией» — все греческие земли вместе с присоединенными территориями Италии. Традиция говорить об Украине как о «Малой Руси» появилась в XIV веке для обозначения территории Галицкой православной епархии, которая в представлении церковных иерархов была главной на Руси. Со временем это название трансформировалось до Малороссии, утратило свой церковный смысл и распространилось для обозначения всего Поднепровья. Соответственно, жителей этих территорий стали называть малороссами.

Интересно, что многие выходцы из Малороссии обосновывали именно это самоназвание. Например, киевлянин, глава Синода и сподвижник Петра I Феофан Прокопович. Как объясняет один из крупнейших современных историков Алексей Миллер, продвигая этот термин и придавая ему значение малой родины, Прокопович пытался сблизить территории в рамках единой империи. Хотя бы на уровне топонимики.

Хотя первые ростки украинской национальной идеологии появились в конце XIX века, малороссийская идентичность начала формироваться раньше — в XVII-XVIII веках. Во многом тому способствовала Жалованная грамота дворянству Екатерины II, которая фактически уравняла казацкую старшину, правящий класс тогдашней Украины, с русским дворянством, чем вывела ее на верхушку социальной пирамиды империи.

Примеров успешных малороссов более чем достаточно: Александр Безбородко был министром иностранных дел России, Кирилл Разумовский возглавлял Академию наук, а фельдмаршал Иван Паскевич командовал Русской армией в войнах с поляками и турками. Роль малороссов была столь значительной, что Евгений Гребинка, автор романса «Очи черные», полушутя называл Петербург «колонией образованных малороссиян».

При этом единства мнений относительно того, как же себя правильно называть, среди будущих украинцев не было. Некоторые из них не принимали «малороссийского» подхода к самоназванию и месту украинцев в мире. Под влиянием идей романтизма украинская интеллигенция пустилась в культурный и исторический поиск. Первым результатом стало Кирилло-Мефодиевское братство, существовавшее в середине XIX века. Его члены обосновывали культурную самобытность и обособленность развития Украины от России. Впрочем, дальше они не заходили. Лидер братства Николай Костомаров при всем прочем считал малороссов частью единого русского народа.

Вся вторая половина XIX и начало ХХ веков прошли в постоянных спорах и идеологических конфликтах между представителями политического украинства, ориентированного на отделение от России, и малороссийства, выступавшего за лояльность империи. Главным рупором украинцев в лице «Общества украинских прогрессистов» была газета «Рада». В Обществе состояли видные в будущем деятели украинского национального движения Михаил Грушевский, Симон Петлюра, Владимир Винниченко и другие. Члены Общества отстаивали именно «украинское» самоназвание и идентичность.

Оппонентом «Рады» стал «Киевлянин», печатный орган Киевского клуба русских националистов, чьим патроном был премьер-министр Петр Столыпин. Русские националисты Киева отстаивали термин «малоросс» для обозначения будущих украинцев и выступали за их единство с великороссами. На страницах «Рады» они представлялись как черносотенцы, реакционеры и предатели собственной нации. Для «Киевлянина» украинские прогрессисты были мазепинцами, раскольниками, русофобами и агентами внешних сил. Под внешними силами подразумевались не только и не столько поляки, сколько Австрия и Германия.

Две Руси — две Украины

В XIX веке деятели украинского национального движения спорили не только о названии, но и об истории, которую, впрочем, тоже нужно было правильно понимать. Первым государством на территории современной Украины была Русь — сначала Новгородская, затем Киевская. С этим никто не спорил, но дальше начинались разночтения.

В рамках российской исторической школы принято считать, что после снижения роли Киева в XII веке и начала междоусобиц, государственная традиция Руси переходит на северо-восток, во Владимиро-Суздальское княжество, а впоследствии — к Москве, которая начинает собирать русские земли. Такую схему полностью отвергал профессор истории Львовского университета Михаил Грушевский. Он родился и вырос в Российской империи, однако в 28 лет переехал в Австро-Венгрию.

Там на рубеже XIX и XX веков он разработал собственную оригинальную концепцию историю Украины — Руси, которая в современной Украине стала официальной. Якобы Русь была исконным государством этнических украинцев. А после снижения роли Киева государственная традиция Руси перешла на земли Западной Украины, в Галицко-Волынское княжество.

Когда Галицко-Волынское княжество ослабло и его завоевали Литва и Польша, украинцы, по версии Грушевского, играли большую роль в управлении этими государствами. Правда, украинская знать со временем ополячилась и перешла в католичество, что заставило украинцев переориентироваться на православную Москву. Итогом такой смены ориентации стало подписание гетманом Богданом Хмельницким Переяславского договора о вхождении подконтрольных ему территорий (Гетманщины) в состав Русского царства в 1654 году.

Но затем, по мнению Грушевского, московские цари обманули и предали украинцев. Россия якобы постоянно ограничивала их свободу. Он утверждал, что и в Польше, и в России украинцы являлись или бесправными рабами, или же находились в оппозиции к правящему режиму. В работах Грушевского украинцы выступают отдельным от русских народом, имеющим собственные историю, традиции и культуру.

Украинский Пьемонт

Грушевский и близкие ему украинские политики считали, что национально-освободительное движение на Украине начнется с Галиции (в ту пору часть Австро-Венгрии — прим. «Ленты.ру»), или Галичины, как они сами и большинство малороссов называли этот регион. Грушевский даже предложил именовать ее «украинским Пьемонтом». Пьемонт — регион на северо-западе Италии. Правящая там Савойская династия в XIX веке смогла изгнать иностранных правителей и объединить страну под своей властью. С тех пор Пьемонт стал нарицательным именем региона, с которого начинается культурное возрождение и объединение государства.

В начале ХХ века Михаил Грушевский даже издал несколько статей, обосновывающих право Галичины на первенство в украинском вопросе. По его мнению, в последнее десятилетие XIX века Галичина становится центром украинского движения, и в отношении украинских земель России играет роль культурного арсенала, где создавались и совершенствовались средства национального, культурного и политико-общественного возрождения украинского народа.

Но тут профессор Грушевский несколько преувеличивает. Дело в том, что тогдашняя Галичина являлась одним из беднейших регионов Европы, где украинцы занимали подчиненное положение. Знать была немецкой и польской, буржуазию формировали представители этих же народов, а также евреи. На социальной лестнице Галичины украинцам была уготована роль крестьян, слуг и подмастерьев. В отличие от Российской империи, в Австро-Венгрии украинцы не становились канцлерами, академиками и фельдмаршалами.

Иными словами, в Галичине не было условий для национального или культурного возрождения украинского народа, о котором писал Грушевский. В регионе не было украинских денег, которые могли бы поддерживать и защищать это возрождение. Однако там были другие деньги. Галичина еще с XIV века находилась под влиянием Польши.

После трех разделов Речи Посполитой во второй половине XVIII века, этот регион перешел под контроль Австрии, однако поляки сохранили в нем привилегированное положение. Их не устраивала утрата независимости, ради восстановления которой они активно воевали в Наполеоновские войны, а также поднимали два крупных антироссийских восстания в XIX веке. Со временем, однако, польская сила стала мягче.

В частности, польский иезуит, историк Валерин Калинка в середине XIХ века организовал во Львове, столице подавстрийской Украины, интернат для лояльной украинской молодежи, воспитанной в греко-католичестве и подготовленной для борьбы с русофилами и православными. «Между Польшей и Россией живет огромный народ, ни польский, ни российский, — писал он. — Польша упустила случай сделать его польским, вследствие слабого действия своей цивилизации. Поляком он не будет, но неужели он должен быть москалем?! Пускай Русь [Малороссия] останется собой и пусть с иным обрядом, но будет католической — тогда она и Россией никогда не будет и вернется к единению с Польшей. Тогда возвратится Россия в свои природные границы — и при Днепре, Доне и Черном море будет что-то иное».

Версию о польском влиянии на украинское национальное движение поддерживал и член Киевского клуба русских националистов и депутат Государственной Думы Василий Шульгин. В статье «Украинствующие и мы» он приводит высказывание еще ряда видных деятелей польского движения XIX — начала XX веков, которые выступали за развитие украинства для ослабления России. Зная отношение Шульгина к украинским прогрессистам, его можно было бы заподозрить в предвзятости, однако последующие события, в том числе и высказывания самих украинских национальных лидеров подтверждают его подозрения.

Первый из радикалов

«Николай Михновский (организатор харьковских взрывов — прим. «Ленты.ру») принадлежал к той когорте мыслителей, кого невозможно назвать "человеком своего времени". Он его опережал. В то время, когда его современники робко подавали голос за автономию Украины, он громко и твердо отстаивал украинскую независимость и конкретными делами приближал ее», — считает доктор исторических наук и автор школьных учебников по истории Украины Федор Турченко.

Именно жесткий национализм, перешедший со временем в радикализм, сделал Михновского знаковой личностью украинского национального движения. В 1900 году он сблизился с Революционной украинской партией (РУП). Это была социалистическая партия с национальным уклоном, имевшая тактический союз с аналогичными польскими и еврейскими партиями, а также РСДРП. Михновский был близко знаком с руководством РУП и его попросили составить программу партии.

Брошюра «Самостоятельная Украина» произвела эффект разорвавшейся бомбы среди тогдашних украинских политиков. В ней Михновский декларирует полный разрыв с Россией. По его мнению, Украина имеет свою собственную историю государственности, с Россией никак не связанную. Он выстраивает логическую цепочку истории, в целом тождественную идеям Грушевского, однако с нюансами.

Михновский считал, что в середине XVII века тогдашняя Украина не вошла добровольно в состав Русского царства, а создала конфедерацию с Россией. Все последующие годы цари коварно поглощали Украину и в итоге совсем уничтожили ее самостоятельность. За этим следует традиционное перечисление украинских претензий к России: лишение свободы, угнетение языка, «царизм держал трудящихся во тьме» и прочее.

Михновский полагал, что свободу Украине сможет дать лишь третье поколение интеллигенции (первые два последовательно продались Польше и России соответственно). Он стал, пожалуй, первым, кто допустил вооруженное восстание против российской власти для обретения независимости. «Все, кто на Украине не за нас, тот против нас. Украина для украинцев, и пока хоть один враг-чужак останется на нашей территории, мы не имеем права сложить оружие», — писал он. Он же первым выдвинул лозунг «Одна, единая, нераздельная, свободная, самостоятельная Украина от Карпат и до Кавказа». Какого-либо обоснования претензий Украины на обладание всеми этими землями Михновский не давал, однако оно, видимо, и не требовалось.

Идеи, изложенные в брошюре, формально представляли одинаковую опасность и для России, и для Австро-Венгрии, поскольку пределы будущей единой Украины Михновский определил в рамках владений этих двух империй. При этом «Самостоятельную Украину» спокойно напечатали во Львове и нелегально переправили и распространили в России. Удивительно, но обвиняя последнюю во всех бедах Украины, Михновский не критикует Австрию и вообще о ней не вспоминает.

В Российской империи брошюра была официально запрещена, но это не остановило борца с «российским угнетением». Протестуя против этого запрета, Михновский оставил послание министру внутренних дел Дмитрию Сипягину, начертав его на памятнике украинскому поэту Ивану Котляревскому в Полтаве: «Украинская нация должна сбросить господства иноплеменников, которые оскверняют душу нации. Должна добыть себе освобождение от рабства национального и политического, хоть бы пролились реки крови!»

Со временем его взгляды и идеи становились все более радикальными. В 1902 году из РУП выдвинулось националистическое крыло, которое создало Украинскую народную партию (УНП). Спустя год Михновский сформулировал ее политическое кредо, которое вошло в историю как «10 заповедей Михновского»: «Украина — для украинцев!»; «Все люди — твои братья, но москали, ляхи, венгры, румыны и евреи — это враги нашего народа, пока они господствуют над нами и обирают нас»; «Всегда и везде используй украинский язык. Пускай ни жена твоя, ни дети твои не оскверняют твой дом языком чужаков-угнетателей» и т.д.

Австрийские гранты

Идеи Михновского оказались слишком передовыми для своего времени — до прихода в политику Бандеры и Шухевича оставалось еще полвека. А в те годы куда популярнее были социалистические идеи, которые на украинской почве приобретали отчетливый националистический оттенок. Их ярким выразителем явился Дмитрий Донцов, который позже станет одним из ключевых идеологов Организации украинских националистов (ОУН).

Родившись в уездном городе на юге Украины, он смог успешно закончить юридический факультет Санкт-Петербургского университета. После учебы состоял в Украинской социал-демократической рабочей партии (УСДРП), скитался по тюрьмам, чуть было не оказался на каторге и, в итоге, переехал в Галицию. В идеологическом смысле он начинал как марксист. Так, например, в 1910 году он писал, что в «борьбе за национальное освобождение украинский пролетариат выступит не под сине-желтым флагом украинства, а под красным флагом социал-демократии».

Но за время жизни в Австро-Венгрии идеология Донцова поменялась. В предвоенные годы он успел поучиться в Вене и поработать журналистом во Львове. Чем ближе была Первая мировая война, тем отчетливее у него прослеживались антироссийские и прогерманские идеи. Выступив в 1913 году с докладом «Современное положение нации и наши задачи», Донцов заявил о неизбежности войны России с Австро-Венгрией и Германией. Он утверждал, что все прогрессивное украинство должно занять антироссийские позиции. Первую мировую войну он считал идеальным временем для политической сепарации от России.

Ориентация на австро-германский блок проявилась в полной мере в 1914 году. Через несколько дней после начала Первой мировой войны, 4 августа, он вместе с другими украинскими социалистами из подроссийской части страны основал во Львове Союз освобождения Украины (СОУ). При этом борьбу за освобождение Украины курировало и финансировало австрийское министерство иностранных дел.

Ключевой его работой в это время стала брошюра «Украинская государственная идея и война против России». В ней он пишет, что единственный способ остановить имперские устремления России — это разделить ее. При этом по границам должны быть созданы буферные государства, способные сдерживать Россию. Украина, по мнению Донцова, идеально подходит на эту роль.

Имя им Легион

Но не только публицистическая деятельность занимала Союз освобождения Украины. Шла Первая мировая и воюющие державы остро нуждались во все новых и новых бойцах. СОУ пришел на помощь. Сразу после начала войны украинские политические партии Западной Украины объединились и создали Главный украинский совет. Помимо этого украинские скаутские организации «Сокол» и «Пласт» создали Украинскую боевую управу.

Совместно эти три организации приступили к формированию Легиона украинских сечевых стрельцов. Скаутские и другие полувоенные объединения действовали на Западной Украине задолго до начала войны, поэтому австрийскому правительству потребовался всего месяц, чтобы сформировать Легион и привести легионеров к присяге. Из 28 тысяч добровольцев сначала отобрали 2500 человек, а впоследствии состав подразделения расширился до семи тысяч.

И украинские политики, и австрийское правительство позиционировало Легион как основу для будущего войска украинского государства, находившегося под протекторатом Австро-Венгрии. С этой целью Австрия даже отправила служить в Легион одного из членов правящей династии, 19-летнего эрцгерцога Вильгельма Франца фон Габсбурга. Этот молодой человек вырос в Галичине и рассматривался в качестве претендента на украинский трон. Чтобы сблизиться с народом, он носил вышиванку, за что его называли Василием Вышиваным.

Интересно, что к деятельности Союза освобождения Украины оказался причастен и Михаил Грушевский. К моменту начала Первой мировой войны он проживал на Западной Украине, откуда выехал в Вену, где провел совещание с украинскими политиками по поводу координации работы украинских подпольных групп на территории подроссийской Украины. Они должны были вести антироссийскую пропаганду и спровоцировать восстание.

С этой миссией Грушевский выехал в Киев, где в ноябре 1914 года его арестовала полиция. После нескольких месяцев тюрьмы его выслали в Симбирск, однако вскоре он получил разрешение переехать в Казань. Там он расположил к себе местную либеральную интеллигенцию. За него ходатайствовали члены Академии наук, и в результате его местом «ссылки» стала Москва, где он и жил до февраля 1917 года.

По иронии судьбы, боевым крещением легионеров стала оборона горы Маковка от кубанских казаков, которых националисты записывают в украинцев. Бои длились неделю и хотя закончились взятием австрийских позиций, в целом, учитывая потери и общую диспозицию, завершились неудачно для Русской армии. Что интересно, в ходе сражения в российский плен попал будущий основатель ОУН Евгений Коновалец.

Впоследствии, в сентябре 1916 года во время боев за холм Лысоня и в июле 1917 года под Конюхами Русская армия дважды разгромила Легион. По итогам обоих боев в строю оставалось лишь немногим более 400 человек, поэтому Легион отвели в тыл для переформирования.

Параллельно украинские политики развернули пропагандистскую работу с пленными украинцами из российской армии, захваченными немецкой и австро-венгерской армией. Их собрали в отдельных лагерях общим числом до 80 тысяч человек. Для них организовывали школы, библиотеки, курсы украинской истории и литературы, театры и многое другое. Пропаганда оказалась в целом эффективной.

В Австро-Венгрии из пленных украинцев сформировали одну стрелковую дивизию, в Германии — еще две, по пять тысяч человек каждая. Впоследствии они даже успели поучаствовать в Гражданской войне, составив основу армии Украинского государства гетмана Павла Скоропадского.

***

В итоге, к 1917 году украинские национальные идеологи добились существенных успехов. Термины «Украина» и «украинцы» хоть и не принимались большинством населения, все же смогли стать частью мейнстрима. У Украины появилась оригинальная концепция истории, которая могла доступно обосновать и древность этноса и, самое главное, право на независимость государства. Украинцы даже получили свое национальное войско, пусть и в составе иностранных армий. Казалось, оставалось всего ничего до создания собственного государства. Но Первая мировая война плавно перетекла в революцию и Гражданскую войну, а с ними начался новый этап борьбы украинцев за национальное самоопределение и независимость.

Продолжение следует