Многие воспринимают майские праздники в России не просто как выходные, а как неофициальный старт дачного сезона. Россияне в основном проводят их за городом: кто на собственных фазендах, кто у друзей, а кто и вовсе арендует дом ради отдыха на природе. Почему городских жителей так тянет к земле и в чем сакральное значение шести соток с домами для россиян, «Ленте.ру» рассказал директор Научно-исследовательского центра аграрных исследований РАНХиГС Александр Никулин.
«Лента.ру»: Откуда вообще взялся «дачный ген» у русского человека?
Александр Никулин: Как и в любом серьезном социально-культурном явлении, тут целый комплекс причин. Во-первых, мы северная страна с большими пространствами между городом и селом. Дачный образ жизни популярен и в Скандинавии — Финляндии, Швеции. Географический фактор сказывается. Различие города и села всегда в истории России драматически сказывалось.
Во-вторых, историко-культурно-политический фактор. Само слово «дача» возникает в петровскую эпоху. Петр I раздавал земли приближенным в окрестностях Петербурга и Москвы — «птенцам гнезда Петрова» — чтобы они там отдыхали, но всегда были мобильными под царскою рукой. Такая дачная политика закрепилась в царский период. В XIX веке началась демократизация дачного частного образа жизни. Знаменитые дачи интеллигенции описаны в трудах Достоевского, Чехова. Пушкин утверждал: деревня — наш кабинет.
Новое время — новые песни. Приходит советская власть, но пуповина «государство — люди — дачи» не разрывается. С одной стороны — существуют номенклатурные дачи, эффект Рублевки и прочее. С другой — появляются демократические дачи сначала для передовиков производства, а потом и для всех остальных граждан. В конце 1980-х и после перестройки начинается массовое наделение дачами для выживания в условиях дефицита и экономического кризиса.
Отсюда — массовое дачное строительство. В XX веке — урбанизация, исход села в города, тоска по деревне и возвратная дачная миграция. Я — сельский социолог, у нас есть «крестьяноведение», а в последние десятилетия появилось и «дачеведение»
Накладно, хлопотно, затратно жить на два дома. Но существует не только рациональность homo economicus. Люди предпочитают жить и в городской квартире, и на лоне природы, в дачном и сельском поселке. И борются за эту возможность.
В 1990-е для многих дачи стали спасением. Сейчас, в кризис, есть ли всплеск интереса к ним как к подушке экономической безопасности?
Такой интерес всегда существует с точки зрения резервов домохозяйств. Даже когда ситуация относительно благоприятная, люди всегда говорят: «Ничего, мы проживем, у нас есть наши шесть соток, земля прокормит». Россия — страна регионально невероятно разнообразная. Как только регион впадает в депрессию, автоматически интенсифицируется работа и в личных подсобных хозяйствах, и на дачных участках. Это большой мобилизационный ресурс.
Замечательный экономист Чаянов говорил о «самоэксплуатации» семьи в своем домохозяйстве. Она возрастает при необходимости нивелировать риски большой экономики, преодолевать кризисы. И в современных условиях это происходит — но, как правило, в регионах, которые находятся в долговременной депрессивной ситуации.
Фото: Алексей Мальгавко / Коммерсантъ
То есть в Москве грядки пока никто не распахивает?
Ну почему? Распахивают. Я недавно беседовал с коллегой о дачных огородах вокруг Пушкино — недалеко от Москвы, не доезжая до Сергиева Посада. Участки там до сих пор у некоторых дачников аккуратно засажены, прекрасная картошка растет.
Плюс теплицы: даже в Подмосковье их достаточно много — часто с использованием современных технологий. Иногда это скорее хобби, для души, но тем не менее теплицы приносят и хорошие, стабильные урожаи.
В 1990-е был популярен формат дачи без дома: участок с вагончиком. Сегодня такое можно назвать дачей?
Тогда земли не продавали, а массово раздавали — сельские муниципалитеты, колхозы, совхозы для своих работников. Делалось это не от хорошей жизни, а для выживания населения в условиях сильного кризиса 1990-х годов
Но даже в Германии, кстати, едешь, глядишь из окна поезда — а в пригородах мельчайшие участки без домов. Пятачки по две сотки, в лучшем случае с хозблоком для инвентаря. Там люди в земле копаются не для выживания-пропитания, а для удовлетворения насущного хобби копаться в садово-огородной земле.
У нас в советское время и раннее постсоветское подобного рода участки были побольше, порой формировались на основе самозахвата, но, как говорится, как повезет — потому что часто они были совершенно не защищены. Выращиваешь картошку, а кто-то идет мимо и выкапывает.
Сейчас, конечно, подобного рода активность сократилась. Но самозахваты, когда кто-то где-то выкапывает себе деляночку и содержит ее исключительно для семейного пропитания, до конца не исчезли.
Кто сегодня работает на дачах? Раньше считалось, что женщины пропалывают, мужчины строят. Вы отслеживаете эти тенденции?
Все идет еще от традиций разделения мужского и женского труда: мужик с собакой — всегда во дворе, а баба с кошкой — всегда в избе.
Сейчас, на мой взгляд, роли в значительной степени переплетаются. Посадить, обработать огород — задача всей семьи, порой нескольких поколений. В некоторых селах владелец трактора по весне обрабатывает десятки участков соседям, бабушкам, дедушкам.
Современная жизнь больше способствует кооперации мужчин и женщин. В конце концов, у нас огромная роль женщины вообще — и в жизни страны, и в сельском хозяйстве.
Рукастых, умелых женщин много. Они не только коня на скаку остановят, но и готовы заниматься даже традиционными мужскими работами на даче. Особенно сейчас, в условиях дефицита мужской силы
Фото: Владимир Песня / РИА Новости
У нас часто любят сравнивать, мол, европеец едет на дачу отдыхать — лежать в шезлонге, жарить мясо, стричь газон. А русский дачник традиционно едет работать: полоть, копать, закатывать банки. Вы с таким противопоставлением согласны?
Нет. У нас такая картинка идет из времен советского продуктового дефицита постсоветского кризиса выживания. Я бы вообще не стал так противопоставлять: либо ты валяешься в шезлонге, либо как проклятый убиваешься на шести сотках.
Вспомним Льва Николаевича Толстого. Его Ясная Поляна — это, можно сказать, громадная дача. Ну и что? Там он вел естественный, гармоничный образ жизни: написал «Хаджи-Мурата» — пошел погулял, покатался на лошадке, попахал, позанимался в теплице. И главное — занимался творчеством, писал нетленку. Спросите его: «Ты где там надрываешься, где тебе тяжело?» Он скажет: «Я творю и там, и там». Мастерская слова и одновременно мастерская приятного физического времяпрепровождения среди природы.
Главное — соблюдать баланс труда и отдыха. В идеале дача как раз для этого. В последние десятилетия наше дачное движение и двигалось в сторону совмещения — и труда, и отдыха, и творчества. Другое дело, что не всем это по карману. И часто с одной стороны — безумно пьяный пикник, тусовка с шашлыками, никакого творчества. А с другой — труд раба на галерах: вскопать, вырастить побольше, сделать заготовок на зиму. А недостижимая гармония творческой жизни на лоне природы так и остается где-то посередине.
Дача у нас часто ассоциируется с пенсионерами или с людьми за сорок — их тянет к земле. А зумеры? Им это интересно?
Действительно, есть очень мощная поколенческая проблематика в дачном движении. Существует передача знаний дачного образа жизни поколениями. Со времен ускоренной урбанизации были очень мощные неформальные связи между городом и селом. Люди уходили в город, но оставались связи с родственниками в деревнях. На лето приезжали внуки, отдыхали у бабушек и дедушек. Потом эта традиция перешла на дачи — уже городские бабушки и дедушки ухаживали на даче за внуками. Внукам это нравилось: друзья, природа, речка, рыбалка. Поэтому в памяти приятного дачного образа жизни часто есть такая взаимосвязь между внуками, дедами и бабушками.
Безусловно, есть тенденция, что после 40 лет тянет больше к сельскому. Пенсионеры живут на дачах часто. И порой, если говорить о социально-экономической дифференциации, просто из-за экономической ситуации. Пенсия маленькая. А если обустроить дачу для круглогодичного проживания, можно сдавать городскую квартиру.
Это один из способов существования: сдал квартиру, живешь на даче — и материальный достаток более-менее достойный, и условия экологически приятные
В XXI веке вокруг много дискуссий про миллениалов, зумеров и так далее. Новое поколение с молоком матери впитывает диджитальную культуру, оно в этом смысле сильно отличается от предыдущих. А с другой стороны — как соотносится эта цифровая культура с сельским, дачным образом жизни? Именно для поколения зумеров, продвинутого в цифровом отношении, сельская местность порой становится новым пространством для креативных экспериментов — в экопоселениях и не только.
Дети наблюдают за уборкой на приусадебном участке, 1990 год.
Фото: Александр Овчинников / ТАСС
По данным переписи 2006 года, на личные подсобные хозяйства (ЛПХ) приходилось 57 процентов выращенного в стране картофеля и 77 процентов овощей. Сегодня дачник еще кормит страну?
Специального детального обследования по подворьям давно не было. В советское время существовали похозяйственные книги при сельсоветах, где все фиксировалось. Сейчас статистика свернута, остаются только субъективные оценки.
Сами жители сел часто говорят так: где раньше было 100 коров — сейчас 10. Там, где 20 лет назад было 10 коров, осталась одна.
Драма происходит и с картошкой. Старики упорно стремятся ее выращивать, хотя признают, что для них это убыточно. Не выдерживает их картошка и конкуренции с картофелем из «Пятерочки» и «Магнита». Но некоторые находят в огородничестве смысл жизни.
Слышал такую метафору: все эти старики в селах, которые продолжают выращивать картошку, напоминают тот самый оркестр на тонущем «Титанике». Его музыканты стояли по колено в воде, но продолжали невозмутимо играть
Со стороны это может показаться абсурдным, но, знаете, это не худший вариант — продолжать вести себя с достоинством на уходящем под воду корабле сельских огородов России. При этом объемы выращивания картофеля в наших домохозяйствах, конечно, сократились. Помните переполох полгода назад? Росла цена на картошку в том числе и потому, что люди отказываются ее самостоятельно выращивать в тех масштабах, что в 1990-е или нулевые.
Личное подсобное хозяйство и дача сегодня — синонимы?
Я бы сказал, это сестры. Одна живет на селе, другая — в городе. Оба явления родились из советского стремления к выживанию в забюрократизированной экономике.
На селе в 1930-е годы, во время коллективизации, колхозникам давали ЛПХ от 25 до 40 соток. Колхозник — с одной стороны работник колхоза, а с другой — тот, кто занимается своим подворьем. А в городе фабрики и заводы предоставляли дачные участки своим трудящимся.
ЛПХ — более основательный вариант, потому что там трудились сельские жители, знающие сельский труд с детства. А дачи в шесть соток — вариант для горожан. Отсюда и масштабы: на дачах выращивали для себя, для семьи, а излишки продукции сельских «товарных ЛПХ» реализовывались на рынках.
Фото: Олег Ласточкин / РИА Новости
Сейчас такое производство снижается. Но сбрасывать его со счетов нельзя — это по-прежнему важная часть семейной продовольственной безопасности. В некоторых регионах именно за счет доходов от ЛПХ дети из села учились в городе, им там покупали квартиры. В товарных ЛПХ держат по нескольку коров, бычков, интенсивно выращивают на продажу картофель и другие овощи и фрукты. Таких товарных ЛПХ немного, но они есть, выживают, имеют в сельской экономике важное значение.
Что происходит с дачей, когда владельцы стареют? Дети ее наследуют или забрасывают?
В целом дачная культура будет передаваться по наследству. Мы растеряли сельскую, крестьянскую культуру, она почти вся осталась в прошлом. А дача — жизнестойкий осколок, фрагмент той культуры.
Но забрасываются ли дачи? Да, особенно шестисоточные. Невооруженным глазом видно: многие домики ветшают, зарастают сорняками. Их постаревшие хозяева уже не могут физически перемещаться как раньше меж городом и селом, а наследников или нет, или им неинтересно заниматься дачей.
В конце концов, есть принципиальные любители «каменных джунглей». Они говорят: «В мегаполисе вся движуха, видеть не хочу ваши сельские грядки»
И еще транспорт: в советское время общественный транспорт был лучше. Сейчас в глубинке он в значительной степени свернут, а автомобили есть не у всех. И пожилым людям трудно добираться до дальних участков.
«Заброшки» в основном в депрессивных регионах или вокруг мегаполисов тоже?
Вокруг мегаполисов — просто меньше. В Подмосковье на 100 участков как минимум два-четыре заброшенных также можно обнаружить.
С сентября 2025 года если участок зарос бурьяном — могут лишить земли. Дачников хотят сделать новой нефтью для госказны?
В 1990-е людям дали возможность выживания неформальным образом. Неформальная экономика дач внесла огромный вклад в преодоление того кризиса. Многие говорят: если бы не дачи — непонятно, как бы народ выживал.
Но у государства есть тенденция все контролировать. Считается, что так ведется борьба с неформальной экономикой. При этом и такая экономика бывает разной. Одно дело — борьба с торговлей оружием и наркотиками. И совсем другое — борьба со святой неформальной экономикой бедных домашних хозяйств, копошащихся на своих приусадебных участках.
Фото: Alexey Malgavko / Reuters
Вмешиваться с особым регулированием тут было бы неразумно. Это вызовет досаду населения. Контроль требует денег — государство больше потеряет, чем получит. И в конце концов, людям надо предоставить пространство свободы. Дача — одна из таких территорий свободы, самовыражения и самовыживания.
Поддерживать дачное движение государству выгодно?
Для государства это незатратный сектор. Агрохолдинги все время просят вливаний. Дача — достаточно автономное образование, почти не требующее затрат. В этом ее преимущество — и для дачников, и для государства.
Несколько лет назад ученые говорили о набирающем популярность переезде россиян из городов в деревню. Сейчас это движение заглохло?
Нет, продолжается, но зависит от региона. Есть субурбанизация — движение горожан в сельскую местность. Сами такие горожане часто ведут блоги, рассказывая о своих сельских надеждах и разочарованиях. Но такого рода люди пока остаются офицерами без армии.
Массового движения горожан в деревню на постоянное место жительства не наблюдается
В начале 1990-х такое движение было значительным — тогда несколько миллионов горожан ушло в села. Но та дезурбанизация была не от хорошей жизни: заводы закрывались, люди теряли работу. Аналогичное движение, даже еще более массовое, происходило еще во времена революции и гражданской войны.
Сейчас наблюдается фрагментарная деурбанизация на уровне отдельных групп горожан. Ее инициаторы — часто представители верхнего среднего класса, достаточно обеспеченные, которые сознательно выбирают сельский образ жизни с новейшими технологиями. Если мегаполисы — креативные города, то в селах распространяется идеология «умного дома», высокотехнологичного и экологического. Но этого недостаточно. России нужны сотни тысяч горожан-селян, объединяющихся в жизнеспособные сельские сообщества.
Тем временен исход из села тоже уменьшился, но это потому, что уже особо исходить некому. Остатки сельской молодежи по-прежнему в основном стремятся в города. Их родители часто сами говорят: лучше пускай дети уходят, мы в селе им не видим перспективы.
22.07.2021 Жанровая фотография. Жители деревни Бобровка. Фото: Алексей Мальгавко / Коммерсантъ
В одном из интервью вы говорили, что Россия — лидер по количеству дач на душу населения. Осталось ли так?
Это осталось и останется. Пропорции наших дачных владений на душу превосходят соответствующие показатели таких известных любителей дачной жизни, как финны и шведы, ведь у нас еще больше земельных просторов, и вся российская культура дачной жизни способствует. Жители России по своему образу жизни напоминают бегемотов, тюленей, пингвинов, живущих на грани двух стихий — воды и суши, города и села. Это глубокие основы нашей культуры.
Но в то же время вы подчеркиваете, что Россия пустеет изнутри. Почему дачи не спасают деревню?
А они спасают. Но сельских просторов так много, а населения недостаточно, чтобы все покрыть дачами. Если мы хотим вновь осваивать сельские территории, нужно вкладываться в инфраструктуру — а это дорого. Современный человек хочет жить в сельских условиях, но с городскими благами: хорошая дорога, горячая вода, теплый туалет. В более продвинутых странах таких проблем нет. Хотя народ уходит из села даже там.
До сих пор повсюду все же в городе платят больше, чем на селе. И еще причина — привлекательность городской культуры с ее динамикой, мероприятиями. В деревне, часто говорят, можно со скуки умереть. Интернет, телевидение отчасти спасают положение: но все же проблема недостатка живого человеческого общения остается.
И здесь роль дачников велика. Дачники — это творческое бродило сельской местности. Приезжают горожане, покупают дома, начинают организовывать фестивали, конкурсы, местные музеи
При этом местные часто на все это смотрят с недоумением, досадой, иногда враждебно: «Нам ничего от вас, понаехавших, не надо». Успешное взаимодействие дачников-горожан и местных сельских жителей — особо важная тема нашего сельского развития.
Необходимо менять идеологию государства в сфере сельско-городского развития. Сверхзадача — разобраться, что делать с нашими богатствами сельско-городских пространств. Пока экономическая модель ориентирована на жизнь в городах-миллионниках. А нужна специальная программа культурного строительства территорий.
Есть у нас программы дальневосточного гектара, арктического. Но люди не Робинзоны, одного гектара на домохозяйство тут недостаточно. Необходимо проектирование целых сельских сообществ.