«Нам здесь не рады»

История россиянина, переехавшего в Париж

Фото: Charles Platiau / Reuters

Высокая мода, изысканная кухня и богатая культура — все это про Париж. Туристы восхищаются его красотой, однако жить здесь — совсем не то, что приезжать в недельный отпуск. Продолжая серию материалов о россиянах, переехавших в другие страны, «Лента.ру» публикует рассказ Артема Крикунова, который прожил во Франции более семи лет, но в конце этого года вернулся на родину.

Я окончил технический вуз Санкт-Петербурга, получил специальность инженера по беспилотным системам — инженера-ракетчика. Тогда это было не особенно перспективно, да и поступал я туда, куда скажет папа. Позже еще получил экономическое образование, и с тех пор успел сменить несколько профессий.

Но душа моя всегда тянулась к музыке: в свободное от работы время я играл на бас-гитаре и довел это дело до полупрофессионального уровня. Всерьез зарабатывать этим мешало отсутствие профильного образования, и я решил его получить.

Жизнь в розовом цвете

Изначально я планировал поступить в колледж на эстрадно-джазовое отделение в Бостоне. Однако стоимость обучения там оказалась чересчур высока — я не мог себе этого позволить. Поэтому представители американского учебного заведения перенаправили меня в их французский филиал в Париже: там я мог получить классическое джазовое образование по американской системе, но в 15 раз дешевле.

На тот момент мне было 24 года, я ни разу не был во Франции и не говорил по-французски. Я уехал как раз перед кризисом 2008 года, и тогда мне все говорили: «Молодец, в России сейчас все плохо». А я думал: «Я в Париже, у меня все здорово». Но все мои впечатления от Франции тогда были гипертрофированы, впечатляли даже незначительные мелочи. Первый год я ходил «в розовых очках»: мне казалось, что все люди вокруг улыбаются — не то что у нас, а газоны у Эйфелевой башни зеленее, чем отечественные. Но на самом деле нет.

Новое амплуа

Учить язык пришлось на месте и в ускоренной форме: занимался онлайн, слушал аудиокурсы и просто общался с людьми. Во время учебы я успел много где поработать, но в Макдоналдс меня почему-то не взяли. Я, человек с двумя высшими образованиями, работал посудомойщиком, грузчиком, сборщиком мебели. Последнее было самое интересное: французы нанимают специальных людей, чтобы собрать мебель из IKEA, — даже если надо всего лишь закрутить четыре винта.

Поначалу я пытался найти работу с помощью соотечественников: в Facebook и во «ВКонтакте» есть русскоязычные группы. Кроме того, есть несколько сайтов, посвященных жизни русских в Париже. Но пообщавшись с этими людьми несколько месяцев, я понял, что не хочу иметь с ними ничего общего. Кроме того, я в какой-то степени рад, что они уехали из России: тем лучше для нее.

Сыра ради

Стереотипы большинства французов о русских: девушки — проститутки или уборщицы, мужчины — мафиози, строители или грузчики. И это как раз из-за того, что во Франции в большинстве своем русских представляет именно такой контингент.

Здесь есть три основные категории русских эмигрантов — людей, которые не просто приехали по контракту на время, а кто хочет жить во Франции постоянно. Первая — это девушки с не очень высокими моральными ценностями. Они поступают на бесплатное отделение в вуз, на какой-нибудь абсолютно ненужный курс типа «факультет романской литературы», где учиться очень просто. Потом ищут себе французских кавалеров и выходят за них замуж. Я играл на одной из таких свадеб, — невеста была согласна быть с мужчиной, который ее бьет, только потому, что это казалось ей лучше, чем жизнь в российской провинции.

Второй тип — нелегальные эмигранты: они приехали в Европу за хорошей жизнью и так здесь и остались. Так как документов у них нет, мужчины работают на стройках, женщины — уборщицами или посудомойками. Среди таких очень много украинцев. По моим ощущениям, весь Ивано-Франковск живет в Париже. Так вот от них можно ожидать гораздо большей помощи, чем от моих соотечественников.

Третий тип — это дети тех людей, которые, грубо говоря, наворовали в 90-е годы. В принципе, они могут жить в любой точке мира, и в Париже их немало. При этом папы этих богатеньких буратин работают в России и платят за их развлечения. В дорогих клубах на закрытых мероприятиях я общался с такой «золотой молодежью», которая рассуждала, как в России все плохо. По их словам, сейчас «кровавый режим» на родине заставляет их отцов делиться. А как иначе-то? Папа хапнул в 90-е, теперь надо отдавать долги. Разговаривать с ними невозможно. Это подписчики «Дождя», «Сноба», «Эха Москвы». Своеобразный контингент, который разбирается в культуре, моде, кино, — то есть образованные люди, но при этом страшные русофобы. Живут они в Париже, потому что здесь сыр вкуснее. Ну, и он в принципе есть.

Ни одна из этих категорий русских эмигрантов не помогла мне найти работу: одни сами ничего не делают, а другие просто не хотят. К сожалению, здесь, в Париже, нет сформированного русского сообщества, в котором люди помогали бы друг другу.

Со временем я начал зарабатывать своим творчеством: играть, давать уроки, писать аранжировки. В том числе делал переложения русской классической музыки: адаптировал произведения Мусоргского, Скрябина, Прокофьева для других инструментов, для которых они не были написаны. К примеру, мне было интересно сделать прелюдии Скрябина, написанные только для фортепьяно, для гитары — и эти мои переложения издали в Америке. Тогда же я начал получать авторские отчисления от продаж. За время жизни в Европе я успел поиграть и в разных регионах Франции, и на площадках Берлина.

Та самая ночь

Переломным моментом в моем решении вернуться в Россию стали теракты в Париже. Мне очень жаль людей, которые погибли, и мне хорошо знакомы места, где это произошло: я бывал и на стадионе «Стад де Франс», и в театре «Батаклан», и в ресторане «Маленькая Камбоджа». Французские спецслужбы показали свою полную недееспособность. Факт того, что люди с бомбами пытались прорваться на стадион, где находился президент страны, просто поражает. Мне сложно представить, что кто-то с бомбой подойдет на несколько километров ближе к месту, где находится Путин, — на мой взгляд, это просто невозможно.

Одна из причин, по которым для терактов был выбран Париж, — это то, что система правопорядка здесь просто не работает. Произошедшее было, на мой взгляд, абсолютно предсказуемым, эти события были вопросом времени, все могло случиться и пять лет назад. Это не Лондон и не Берлин, где такие действия быстро бы пресекли.

Порой задумываешься, почему в центре города в людей не стреляют — ведь криминальные личности свободно ходят с оружием, которое здесь, кстати, в свободном доступе.

Я знаю, что в Марселе продают контрабандное оружие из Ливии и Туниса: автомат Калашникова можно купить за 700 евро. Когда в январе 2015 года был теракт в редакции журнала «Шарли», все удивлялись: как такое могло произойти? А чего удивляться? Ведь террористы не приехали откуда-то и не привезли с собой оружие из других стран. Они его купили во Франции. Правительство Франции кормит тех, кто грызет им руку.

Контрабанда и этнические войны

Будучи студентами, мы вместе с друзьями снимали дом в восточном пригороде Парижа — городке Роменвиль. Жилье дешевле в два раза, чем в столице: дом можно арендовать за 900 евро. Таким ценам есть объяснение — это место было реальным гетто. Весь район был поделен на две части: одна принадлежала алжирцам, другая — сербам. Сербка, у которой мы снимали дом, держала семейный бизнес по контрафакту алкоголя и сигарет. Она жила по соседству с нами, и мы были очевидцами, как по ночам к ее дверям подъезжал фургончик, а ее родственники разгружали незаконные товары. Естественно, вся продукция была под фирменными брендами, с наклейками — все как положено, но только контрафакт. Самое интересное, что эта женщина никогда не скрывала свою деятельность, предлагала мне даже взять виски и табака.

Вторая половина района принадлежала выходцам из Алжира, которые занимались наркотрафиком. На улицах стояли молодые парни, которые за определенную цену могли продать что угодно.

Продажа наркотиков никак не скрывается — можете в этом убедиться сами, хотя я бы не советовал соваться в эти кварталы, даже французская полиция боится туда приезжать. За полтора года в этом районе я ни разу не видел полицейского или патрульную машину. И таких районов вокруг Парижа — десятки, в каждом из них живет своя диаспора.

Сейчас я живу недалеко от кладбища Пер-Лашез, и буквально в десяти минутах ходьбы от меня есть район, где стоят черные мальчики и торгуют ясно чем. Более того, почти все наркотики не привозные, а производятся на территории Франции. Все это возможно потому, что полиция этим не занимается.

В свое время французы допустили большую ошибку: когда в середине прошлого века они массово пускали в страну мигрантов, то селили их по этническому признаку. Естественно, приезжие в этих местах организовывали свои национальные структуры, в том числе криминальные. Здесь есть районы, в которых вообще нет белых людей.

Кроме того, между этими районами идут войны, потому что, к примеру, когда-то давно вождь одного африканского племени съел вождя другого племени, и они до сих пор это помнят и мстят. Я не преувеличиваю. К примеру, люди из Судана ненавидят сенегальцев, эфиопы ненавидят жителей Нигерии, и так далее.

Больной вопрос

Если ты турист или студент — Париж для тебя прекрасен. Но когда ты начинаешь здесь жить, возникает множество проблем. Спустя время ты понимаешь, что соседи, которые здороваются с тобой в лифте, в общем-то тебя ненавидят, потому что ты не француз. И ты начинаешь замечать массу других мелочей, которых не видел раньше.

Волна мигрантов, которая захлестнула Европу в последние месяцы, особо не изменит ситуацию. Другое дело, что новые беженцы пришли из стран, где культура поведения отличается от европейской. Конечно, среди них есть и образованные люди, но есть и такие, которые могут сесть на перроне в метро и начать испражняться — я такое видел. Для них это нормально, для французов — дикость. Они только третье поколение алжирцев ассимилировали, они себя хоть немного почувствовали французами. А тут опять новый поток людей с востока.

Французы приносят беженцам еду, одежду, а они тут же организуют мини-рынок и эти товары продают. Проблема в том, что европейцы не понимают: беженцы не хотят быть французами. Политика мультикультурализма, которую попытались создать здесь, провалилась.

Вот, например, я — приехал учиться во Францию, законы не нарушал, работаю легально. Но я как бы в гостях, уважаю французскую культуру, традиции и так далее. А эмигранты с востока не хотят уважать местные законы и привычки, более того — они навязывают свои.

К примеру, можно увидеть на улице молодых людей с алжирскими флагами, выкрикивающих «Слава Алжиру». Но дело в том, что они родились здесь, и их родители родились здесь, и, возможно, они даже никогда не были на своей исторической родине. Они по-французски говорят лучше, чем по-арабски. При этом считают себя алжирцами. Уезжать в свою страну им не к кому, гражданство у них французское, здесь есть какой-то доход — те же пособия.

Крым и налоги

В последнее время уровень русофобии во Франции очень высок. Когда я приехал сюда в 2008 году, такого не было. Сейчас же, во многом благодаря СМИ, формируется негативное отношение к русским. Большинство французов верит каждому слову новостных каналов: здесь нет такого, что люди сравнивают точки зрения из разных источников. К примеру, сказали им, что Россия напала на Украину — и они беспрекословно в это верят. То же самое с Крымом: французы мне рассказывали, как Россия оккупировала Крым. А я им отвечал, что вообще-то родился в Крыму, у меня там живет бабушка, и я намного лучше них понимаю, что на самом деле там происходит.

Несмотря на то что я закончил здесь университет, работаю и плачу налоги, в этом году мне отказались продлевать визу. Я подал прошение еще раз, но все бюрократические процедуры были очень неприятными и дошло до того, что мне просто сказали: «вам здесь не рады». Ситуацию можно было разрешить, и при желании я мог бы остаться во Франции. Но к тому моменту у меня накопилось достаточно причин, чтобы не оставаться, поэтому проблемы с визой меня не сильно расстроили. Я решил, что пора возвращаться обратно, и взял билет на самолет в Санкт-Петербург.

Редакция «Ленты.ру» благодарит за помощь в подготовке материала Le Courrier de Russie.

Обсудить
Неудачное начало
Чем запомнятся первые 100 дней правления Дональда Трампа
Каждое третье убийство
Центральную и Южную Америку захлестнула волна насильственных преступлений
Как живется Микки-Маусу в КНДР
Что представляет собой поп-культура Северной Кореи
Владимир Путин и Синдзо Абэ«Мы с Владимиром хотим идти рука об руку»
Из десятков намеченных планов Абэ и Путин пока готовы реализовать только один
Приоткрытый авангард
Почему выдающееся искусство XX века нужно искать в провинции
Талантливый мистер Демме
Фильмы, которыми запомнится режиссер Джонатан Демме
Искатели растерянных женщин
Кино недели с Денисом Рузаевым: от «Затерянного города Z» до «Идеаля»
Придумали тоже
Gorillaz и другие группы, которых не было
Брить или не брить
Поклонницы натуральной красоты массово отказываются от эпиляции
CULVER CITY, CA - NOVEMBER 12: Founder, Snapchat Evan Spiegel (L) and model Miranda Kerr attend the Fifth Annual Baby2Baby Gala, Presented By John Paul Mitchell Systems at 3LABS on November 12, 2016 in Culver City, California. (Photo by Tommaso Boddi/Getty Images for Baby2Baby)Триумф ботана
Самый престижный жених современности — IT-магнат
«Американцы — радостный народ»
Рассказ москвича, переехавшего в Сан-Франциско
Мама — марихуана
Зачем американки совмещают употребление наркотиков с воспитанием детей
Очеловеченный фургон
Длительный тест стильно-пассажирского VW Multivan
ОСАГО надо?
Автомобильные аварии, превращенные в искусство
Самые крутые локомобили
Машины, которые ездят по рельсам
Самые выдающиеся французские машины
10 автомобилей из Франции, ставших культовыми
Москва за нами
Какие квартиры можно купить в пределах МКАД по цене до трех миллионов рублей
Зависли на хате
Украинцы придумали дом, который может обойтись без российского газа
Чудеса селекции
Что получится, если скрестить квартиру с дачей: опыт россиян
Сносное настроение
Демонтаж жилых домов в Москве: что нужно знать
Вышка светит
Как выглядит частный особняк, побивший мировой рекорд этажности