«Это шаг отчаяния»

Экономист Петр Бизюков о протестной активности в регионах

 Петрозаводск. Участники всероссийской акции дальнобойщиков против системы «Платон»
Петрозаводск. Участники всероссийской акции дальнобойщиков против системы «Платон»
Фото: Игорь Подгорный / ТАСС

Фонд «Общественное мнение» выяснил, что почти 60 процентов россиян отмечают ухудшение экономической ситуации. Исследование Высшей школы экономики показывает, что сегодня лишь четверть граждан России зарабатывают больше двух прожиточных минимумов, а 12 процентов скатились к крайней бедности. На этом фоне в регионах понемногу нарастает недовольство. Где и почему возникают протесты? Достигают ли они своих целей? Могут ли экономические требования перерасти в политические? На эти и другие вопросы «Ленте.ру» ответил ведущий специалист социально-экономических программ Центра социально-трудовых прав экономист Петр Бизюков.

«Лента.ру»: Кто же сегодня протестует?

Петр Бизюков: Самые разные люди. Бастуют рабочие промышленных предприятий, бюджетники, транспортники, официанты, медики, коммунальщики. Даже чиновники. Раньше они редко попадали в число забастовщиков. А мы с вами говорим именно о трудовых, не политических протестах. Так, чиновники, если им что-то не нравилось — они просто уходили на другое место. Но, видимо, обстановка такова, что идти стало некуда.

Когда вы заметили рост протестной активности?

С конца 2014 года. За прошлый год мы зафиксировали 409 протестов в 70 регионах. Это на 40 процентов больше, чем в 2014-м. А если сравнивать с другими годами — активность увеличилась на 75 процентов. Это всплеск. Сейчас часто говорят о том, что люди не замечают ухудшения жизни. Но наши данные это опровергают.

Кто более склонен к забастовкам?

Безусловно, работники промышленных предприятий. Но в последние годы происходит некоторое перераспределение. Если в 2010-2011-х половина всех протестов приходилась на промышленность, то сейчас это не более 30 процентов. Все остальное — другие отрасли.

Чаще бастуют в промышленных регионах?

Пока в лидерах Москва и Питер. Но картина постепенно меняется. В прежние годы практически все митинги и забастовки концентрировались в столицах. Мы объясняли это тем, что тут центры принятия решений. Есть такое выражение — достучаться до небес. Здесь с этим было проще. Но сейчас на столичные мегаполисы приходится всего 15 процентов протестных акций. А на региональные центры — 40 процентов. На города областного уровня — 27 процентов, на поселки и села — 13 процентов. То есть трудовые протесты перемещаются на периферию. Хотя раньше в провинции не было принято бастовать. В небольших городах люди побаивались прослыть скандалистами или потерять работу. То, что сейчас они стали выступать, видимо, говорит о том, что определенный рубеж уже пройден.

Забастовки проходят по-настоящему, с остановкой работы?

В 2015 году мы насчитали 168 случаев приостановки работы. Это на 73 процента больше, чем в среднем за 2008-2013 годы. Но нарушения со стороны работодателя, вызвавшие забастовки, были настолько грубыми, что о наказании бастующих и речи не шло.

Отчего же бастуют? Мало денег?

Не то чтобы мало — вообще нет. Основная причина — невыплата зарплаты. В 2008 году, когда мы только начинали свой мониторинг, протесты из-за невыплат составляли половину всех акций. К 2013 году их количество снизилось вдвое. А сейчас опять рост.

То есть не только деньги толкают людей на стачку?

Еще политика руководства. Всевозможные реорганизации, сокращения, закрытия. Но это как раз нормальная и цивилизованная практика. А когда заставляют работать бесплатно — это феодализм, который ничего общего с экономикой не имеет.

Почему не имеет? Если деньги в бюджете закончились, чем платить бюджетникам?

Что значит «нет денег у бюджетного предприятия»? Значит, что кто-то там плохо спланировал работу, не занимался элементарными расчетами. Это либо вопиющая некомпетентность, либо умышленное нарушение. Так было в Забайкальском крае, где учителя приостановили работу из-за многомесячных долгов по зарплате, то же самое — в Хакасии. Неужели учителей стало больше и на всех не хватило? Это не экономика, а что-то другое.

Забастовки по-прежнему остаются локальным явлением?

Уже нет. Движение эволюционирует. Раньше протесты действительно были изолированы. Но в прошлом году мы фиксировали гораздо больше межрегиональных акций. Самая заметная — забастовка дальнобойщиков. По нашим данным, в ней участвовали 45 регионов. В мае была акция учителей — 20 регионов. Межрегиональные протесты приобрели масштабность. Если до недавнего времени они захватывали максимум 9 регионов, сейчас количество совместно протестующих территорий увеличивается. Это тревожный момент.

Сильные лидеры появились?

И это тоже. Люди ищут способ решения своей проблемы. Сначала выходили на улицы с митингами. На первых порах помогало. Но потом власти к этому привыкли. Кто-то использует голодовки — также не особенно эффективно. Народ буквально действует методом тыка: давайте попробуем это, то. Потому что это вопрос выживания. Сейчас нащупали межрегиональные и межотраслевые протесты. Поэтому мы ожидаем, что в этом году их станет больше.

Когда и где?

Традиционно активность нарастает с апреля. Протестный потенциал есть везде — во всех регионах и во всех отраслях. Где именно начнется — не знает никто. Надо учитывать, что застарелые и нерешаемые проблемы имеют свойство накапливаться. Незаметно образуется лавина. Ту же ситуацию с дальнобойщиками — кто мог предсказать? Или «рельсовые войны» в 1998 году, выступления пенсионеров против монетизациии льгот в 2008-м?

Работники чего-то добиваются? У дальнобойщиков мало что получилось. Ни «Платон» не отменили, ни транспортный налог.

Мы не всегда можем отследить итоги, но очень часто результатом становится вступление администрации в переговоры. Я подчеркиваю — не удовлетворение требований, а переговоры. У меня сложилось впечатление, что работодатель идет на серьезный разговор только после жесткого заявления работников. Получается, что протест — пропуск в ответственный диалог. Работодатель зачастую считает работников бессловесным стадом, на претензии которого не стоит обращать внимания. Отмахивается от них, выставляет работников людьми, ведущими нечестную игру. Но если удается убедить работодателей, что это всерьез — предприниматели и власти вдруг оказываются способными на полноценный диалог с сотрудниками.

Сами работники это понимают? Воспринимают ли они цивилизованный протест как еще одну форму диалога с руководством?

Не всегда. Часто люди решаются на протест из-за невыносимой ситуации, которую невозможно терпеть. Это шаг отчаяния, когда уже нечего терять. У нас в прошлом году был случай: бригадир строителей облила себя бензином, залезла на крышу строящегося дома и пригрозила, что если ее рабочим не выплатят зарплату, она себя подожжет. Другой строитель взобрался на стрелу крана и тоже требовал денег для своей бригады. Полагаете, люди в этот момент думают о рациональности своих поступков?

Могут ли социально-экономические протесты перерасти в политические?

Пока многие не хотят выдвигать политические требования, они считают, что это не их дело. Но все происходит однажды. Наши наблюдения показали, что подвигнуть людей на протест способна вовсе не бедность и не какие-то рациональные соображения. Протест возникает вследствие обиды на ситуацию. Люди начинают с очень простых, очень локальных требований. Выплатить зарплату, починить водопровод... Но если они не находят эффективных решений, которые хотя бы частично их удовлетворяли, требования радикализуются. А если достигнута какая-то критическая точка, то события могут развиваться по экспоненте: вчера никто и предположить не мог, а сегодня милиция не решается подойти к тем, кто перекрыл дорогу.

Кто-то реагирует на эту ситуацию?

Боюсь, многие пребывают в уверенности, что трудовых протестов нет. Госкомстат, публикующий информацию о количестве забастовок, фиксирует только те, что проводятся в строгом соответствии с законом. В 2014 году таких насчитывалось всего две, в первой половине 2015 года — шесть. С точки зрения официальной статистики, это капля в море. Так что на протестное движение, набирающее силу в глубинке, пока не обращают внимания.

подписатьсяОбсудить
Где золото моют
Репортаж «Ленты.ру» с золотого прииска в Якутии
«"Реальные пацаны" — у нас таких нет»
Первый рэпер Якутии о шаманах, фольклоре и особенностях национального характера
Фабрика зверств
Притравочные станции — аморальная забава или жестокая необходимость
Владимир Путин и Дмитрий Медведев завтракают в резиденции «Бочаров ручей»Политическая кухня
Еда, посуда и повара кремлевского двора
На грани прорыва
Что Сергей Лавров и Джон Керри решили сделать для прекращения кризиса в Сирии
Город мертвых
Самое большое кладбище планеты
Метамфетаминовая эпидемия
Во все тяжкие пустились страны, о которых вы и не думали
Си Цзиньпин и Владимир ПутинНа пути к союзу?
Как далеко может зайти сближение России и Китая
Дональд Трамп и Пол МанафортПорочащие связи
Как работа с «Костей из ГРУ» подвела главу предвыборного штаба Трампа
Последние деньки
Как россияне пытаются поймать конец лета на море
Шикарные колеса
Самые фешенебельные железнодорожные маршруты мира
Наш юг накормит, опьянит
Фестиваль «О, да! Еда!» впервые прошел на курорте Абрау-Дюрсо
Карибский вопрос
10 причин провести следующий отпуск в Доминикане
«Долбаный идиот» или любящая бабушка?
За кого голосуют американские женщины-знаменитости
Бермудский прямоугольник
Фотограф выяснил, что россиянки носят в своих сумочках
«Все здесь сочувствуют Украине»
Уроженка Омска делится впечатлениями после переезда в Канаду
Сам себе гастарбайтер
Фотоистория граждан Бангладеш, работающих за 10 долларов на вредном производстве
Гран-при Бельгии
Онлайн-трансляция самой непредсказуемой гонки Формулы-1
Ху из Ху
Откуда растут корни китайских брендов
Собаки и коты
Самое крутое автомобильное видео августа
Равно правые
Длительный тест четырех компактных кроссоверов
Дно Олимпиады
Проблемы Рио похлеще допингов и переломов
«Я не позволяла себе ничего, каждая копейка уходила на кредит»
Рассказ россиянки, купившей не одну квартиру при зарплате в 40 тысяч рублей
Камерная дача
10 фактов о доме в Форосе, ставшем тюрьмой для Горбачева
До чего докатились
Как выглядят лица людей, съехавших с небоскреба
Бабушкино наследство
Вся недвижимость кандидата в президенты США Хиллари Клинтон