«Такой был страх, что лицо перекашивалось»

Почему излечиться от рака бывает недостаточно

Фото: Edgard Garrido / Reuters

В большинстве западных стран программы реабилитации — восстановления пациентов после тяжелых болезней — включены в обязательные стандарты медпомощи. В России об этом пока можно только мечтать. Многие считают, что все упирается в деньги. Однако есть программы, не требующие больших затрат. В частности, психологическая реабилитация, которая нужна пациентам порой больше, чем физическая. По мнению экспертов, у организаторов здравоохранения, да и у самих докторов, до сих пор нет понимания того, что реабилитация — это неотъемлемая часть лечения. Так ли это, разбиралась «Лента.ру».

Плакать, плакать и плакать...

«Мне поставили диагноз: рак яичников в четвертой стадии. Пошли метастазы. Когда я спрашивала: а как лечить будем, врачи только отводили глаза. Дома у меня открылось внутреннее кровотечение. На скорой привезли в больницу, там руками разводят: "А что вы от нас хотите?" Для приличия витамины назначили и определили в палату для умирающих. То, что там смертники, я позже поняла, когда увидела, с какой скоростью освобождались койки».

В 2014 году 57-летняя Ирина почувствовала себя плохо. Вдруг открылась диарея, которая долго не проходила. Традиционные средства не помогали, побежала по врачам. Прошла все анализы, которые в таких случаях назначают. УЗИ, кровь — все как у космонавта. Терапевт, гастроэнтеролог, невропатолог руками разводили. Была даже у кардиолога. Из «неохваченных» докторов остался один — хирург.

— Он посмотрел на меня и говорит: вам к онкологу. Где именно рак, в прямой кишке или это гинекология, тоже долго не могли установить. А потом сразу сказали: яичники, 4-я стадия, все очень запущено. И как же вы так себя довели? Я удивилась, потому что никогда ничего у меня не болело. Даже когда диагноз поставили.

Муж сгреб Ирину в охапку и повез по больницам. По ее словам, поначалу было ощущение полного паралича. Не хотелось ничего: шевелиться, говорить. Только плакать, плакать и плакать. Лечиться тоже не хотелось. Думалось: зачем себя мучать? Раз так все далеко зашло.

— Перед химиотерапией такой был страх, что лицо перекашивалось, язык не слушался. Спасли психологи. Я звонила по телефону доверия для онкобольных, — вспоминает Ирина. — И сначала даже говорить не могла. Назову себя, молчу, слезы глотаю. Психоонкологи мне посоветовали записаться на реабилитационные курсы арт-терапии. Так я стала художником. Хотя раньше ни кисточку, ни краски в руках не держала. Сейчас с девчонками к выставке готовимся. В музее целый месяц наши картины будут висеть.

***

Реабилитационную программу арт-терапии придумали три человека. Медицинскую часть курирует профессор, доктор медицинских наук Вячеслав Егоров, психотерапевтическую помощь — психотерапевт Оксана Чвилева, а за творчество отвечает член Союза художников России Наталья Бодрикова. Курс реабилитации длится четыре месяца. Как говорят авторы проекта, это минимальный срок, необходимый для того, чтобы в сознании человека самостоятельно запустились восстановительные процессы. Два месяца участницы занимаются с психотерапевтом в группе. Потом включается творческая часть, которая проходит под руководством художника и опять же — врача.

Это только непосвященным кажется, что человек, победивший смертельную болезнь, должен быть очень счастлив и гордиться собой. А на самом деле у большинства начинается депрессия, они не знают, как жить дальше в новом качестве. И еще постоянный страх: вдруг все вернется?

— Их часто не понимают даже близкие, которые до этого вместе с ними были мобилизованы на борьбу, — поясняет Оксана Чвилева. — Говорят: «Все закончилось, чего ты, давай, живи дальше!» А у них очень много страхов и внутренних противоречий. У каждого своя история. У нас одна дама говорила, что не могла смотреть на себя в зеркало. Даже когда причесывалась и одевалась. У нее очень сильно нарушился после мастоэктомии (удаление молочной железы — прим. «Ленты.ру») момент женственности. И просто от того, что лечение закончилось, психика не восстанавливается.

В большинстве семей на острые темы не разговаривают. Если же больные пытаются завести откровенную беседу, родственники плачут, мысленно хоронят. В результате человек замыкается, а на публике изображает радость. При этом внутри все клокочет. Иногда «клокотание» испепеляет. Обычные беседы с психологом очень часто результата не дают.

— Некоторые не умеют рассказывать или не хотят. Непросто сказать: «А вот сейчас я чувствую то-то», — продолжает Оксана. — Либо произносят какие-то дежурные фразы. Тогда я говорю: нарисуйте свое состояние. Это может быть любое изображение, абстракция. Дальше смотрим на рисунок, отмечаем, что больше всего бросается в глаза: цвет, форма, сюжет. И начинаем разговаривать об этом цвете, например. Что он может обозначать по аналогии с состоянием пациента. Вокруг произведения возникает много метафор. И метафоры обладают большим терапевтическим воздействием, нежели прямые указания.

Оксана говорит, что даже представить не могла, насколько глубоко можно проникнуть в душу человека с помощью арт-терапии. На первый взгляд, легкость сплошная: нарисуем вот это. Но в процессе беседы о рисунке настолько глубинные и скрытые пласты можно поднять! «И сюда залезли, и туда, и слезы полились, — перечисляет доктор. — Это значит, затронули самое больное. Нашли проблему и начинаем ее решать. Наш мозг очень хитрый: уходит, прячет. Решать проблему больно, вот он и увиливает. А тут уже нарисовал — никуда не деться. Мы, конечно, задаем определенные вопросы, чтобы запустить в пациенте нужные процессы. И группа участвует в этом. Они также дают свой отклик на произведение. Нарисовал кто-то красный квадрат. И говорит, что этот цвет — символ крови. Остальные не соглашаются. «Наоборот — это свидетельствует о сильной личности, желании бороться», — говорят. И человек действительно начинает смотреть на свою проблему по-другому».

— В большинстве европейских стран арт-терапия есть при каждой большой больнице, — объясняет профессор Вячеслав Егоров. — Но там в основном работают индивидуально с пациентами. Для нас же важна именно групповая работа. Люди общаются. Для некоторых важен вопрос социализации. Есть ведь совершенно одинокие. Поэтому группа для них становится местом, где они могут поговорить обо всем. И поговорить не просто с врачом или психологом, а с теми, кто переживает такие же проблемы.

Дом у моря

У 47-летней Тамары все дни расписаны по часам: занятия балетом, изобразительное искусство, выставки, кино. До болезни она тоже была чрезвычайно занятым человеком: помогала развивать бизнес мужа, работала в семейном магазине. А после мастоэктомии жизнь перевернулась. Ни о чем не хотелось думать. Помогло рисование.

— У меня никогда не клеится разговор с психологом тет-а-тет, — рассказывает она. — Я пробовала. Но по ходу беседы начинаю умничать, мол, я все это знаю, много читаю. А в процессе творчества все что угодно можно вытащить.

Тамара говорит, что после одного занятия в группе у нее практически изменилась жизнь. Преподаватель дал задание нарисовать всем место, где они захотели бы оказаться. Кто-то изобразил деревню, поле. А Тамара — море и горы. «Врач смотрит на картину, на меня и спрашивает: "А почему вы не там?" Я приехала домой, молчала-молчала. Потом рассказала мужу и маме о том, что последние десять лет мечтаю о море рядом. В итоге муж взял кредит и мы купили в Сочи квартиру. Маленькую, но около моря. А раньше боялась об этом думать, потому что дорого».

***

Практически все группы, в которых занимались пациентки, не распались. Они общаются в чатах, следят друг за другом. После окончания курсов многие продолжают «коллективно» рисовать. Но главный стимул этих занятий — опять же общение друг с другом.

Проекту почти два года. До этого еще столько же времени искали деньги на его реализацию. Средства нужны на аренду мастерской, материалы. В спонсоры идти никто не желал, поскольку прибыли явной не ожидалось. В результате идеей заинтересовалась благотворительная программа «Женское здоровье». Сейчас участники арт-групп — это в основном пациентки, перенесшие рак груди. В проект попадают главным образом благодаря «сарафанному радио».

Лист ожидания для участия в программе насчитывает 50 человек. Учитывая, что одновременно занимаются не больше 10 женщин, а весь цикл занятий длится несколько месяцев, — это много. Очередь может растянуться почти на год. В идеале бы запустить параллельно несколько групп, но все упирается опять же в финансирование.

По словам профессора Вячеслава Егорова, потенциал у программы большой. Ее вполне можно задействовать для реабилитации после всех тяжелых состояний, а не только онкологии. Года два назад, когда начались эпидемии суицидов среди онкобольных, Минздрав призвал подключить к работе с пациентами со сложными диагнозами психотерапевтов. В большинстве московских стационаров такие специалисты появились. Но их участие в процессе часто — формальность. Все же за 15-20-минутный прием «настроить» душу мало у кого получается.

Здесь и сейчас

— Когда у меня нашли онкологию, записали к психотерапевту, — рассказывает москвичка Наталья. — Я не хотела, но сказали, что так сейчас по стандарту положено. Врач задавала вопросы: есть ли муж, дети. А потом спросила, принимаю ли я глицин (препарат с недоказанной эффективностью, раньше давали в школах вместо витаминов — прим. «Ленты.ру»). По ее словам, многие сейчас к таблеткам, изобретенным еще в СССР, скептически относятся. А зря. Он хорошо успокаивает нервы. На этом консультация была закончена. В заключительной выписке доктор указала: пациентка страдает неврозом, проведена консультация, рекомендована медикаментозная поддержка.

— В арт-терапии такой искусственности нет. Меня как врача поражает ее эффективность, — объясняет Егоров. — У людей иногда годы уходят на то, чтобы сжиться с тем, что у них тяжелая болезнь. Наши пациенты адаптируются к такого рода вещам и могут говорить даже о потенциальном развитии болезни, о метастазах. Помимо нашей субъективной оценки, есть еще и объективное тестирование на тревожность, адаптивность и приспособительные реакции. И здесь мы также видим серьезную положительную динамику.

Казалось бы, идея прекрасная, затраты, по сравнению с другими реабилитационными программами, требующими сложного оборудования, не велики. Бери и внедряй.

— Мы пробовали обращаться в официальные структуры, — разводит руками Егоров. — Один чиновник мне говорит: «Да мы уже давно практикуем арт-терапию. Вон у нас в холле картины развешаны. Все ходят, любуются, оздоровляются!». К сожалению, многие под арт-терапией понимают обычное рисование, лепку. В интернете полно объявлений с приставкой «арт». Но без профессионального сопровождения психотерапевта это не работает. Творчество по силе своего воздействия отличается от арт-терапии так же, как слабый бриз от урагана.

***

Миниатюрная Лариса — образец спокойствия. Долго работала в детсаду. Потом — частной гувернанткой: забирала из школы, помогала с уроками. Говорит, работа нравилась, считала, что это ее призвание. Опухоль в груди обнаружила сама. Пошла к врачам. Поначалу думали, что доброкачественная. Потом выяснили, что это рак. Грудь пришлось удалить. Год ревела. А затем начала заниматься с психотерапевтом. Сейчас она улыбается и спокойно объясняет, что восприятие совершенно изменилось.

— Все это время я жила для кого-то: для детей, для родственников, — говорит она. — А теперь только для себя. Ушла с работы. Занимаюсь лишь тем, чем нравится. Самое страшное после болезни, после операции — принять себя. Понять, что ты не урод, а другой человек. Многое переосмысливаешь. Мы ведь постоянно все на потом откладываем: вот вырастут дети, вот окончат институт, вот еще что-то. А когда поставлен диагноз, сколько жить осталось, никто конечно не говорит. Но болезнь-то непредсказуемая. Да и у здорового человека мало ли что завтра может случиться — под машину вдруг попадет. Или что-то еще. Поэтому надо жить в свое удовольствие, здесь и сейчас.

Обсудить
«Большевистская сволочь хотела грабить и держаться у власти»
Почему советские люди беспомощны и слабовольны
Без бумажки ты...
Почему российским автолюбителям придется пройтись по судам
Вас здесь не лежало
За что стоит воевать в российских больницах
Ход конем: Ксения Собчак идет в президенты
Она устала от Зюганова с Жириновским и пообещала быть против всех
«Ее повел на костер собственный брат»
В отрезанной от мира деревне устроили охоту на ведьм
«Бабушка спрашивает, заставляют ли мусульмане сменить веру»
История москвички, которая переехала в Объединенные Арабские Эмираты
Доброе утро, Вьетнам!
Еще одна азиатская страна сошла с ума по караоке
Жируха
В лондонской канализации нашли мерзкое нечто
Дайте грязи: конкуренты вседорожному хэтчу Kia Rio X-Line
Renault Sandero Stepway, Lada Vesta SW Cross и другие приподнятые бюджетники
Как через Instagram продают машины за миллионы
Соцсети, молодеющие покупатели и другие причуды современного рынка суперкаров
Семиместность не порок
Как из пятиместной Mazda CX-5 получился семиместный кроссовер CX-9
Тест: зачем машине эта штуковина?
Попробуйте угадать, зачем инженеры это придумали
Братва помнит
Чем украшают могилы криминальных авторитетов
Интим предлагать
Секс стал способом решения квартирного вопроса
«Я тупо решила, что теперь ем одну гречку»
Одинокая мать год сидела на крупе, чтобы накопить на квартиру
Раз, два, взяли!
Жилье в Крыму пока еще можно купить за копейки