«Не буду бегать за другую страну» Российский марафонец побил рекорд, продержавшийся 19 лет. Почему его триумф длился всего неделю?

Весной 2026 года российский марафонец Дмитрий Неделин побил рекорд страны, который держался 19 лет. Неделин финишировал в забеге в Германии за 2:08:54, а уже через неделю его результат превзошел Владимир Никитин. Дмитрий провел детство в маленьком военном городке, поздно пришел в бег, пережил тяжелую травму, тренировался параллельно с работой в полиции и все равно вышел на уровень рекорда России в марафоне. «Лента.ру» поговорила с Неделиным о его непростом пути в спорте, отношениях с федерацией, рекорде, который продержался всего неделю, противостоянии с Никитиным, его целях и том, почему он не собирается менять гражданство.

«В гарнизоне ничего не было. Футбольное поле заросшее — и все»

«Лента.ру»: Вы рассказывали, что росли в военном городке в Приморском крае. Там спорт вообще был?

Дмитрий Неделин: У нас гарнизоны были небольшие: условно три двухэтажки и две пятиэтажки. Детей, наверное, человек 10-12. Никаких секций не было. До города надо было ехать на автобусе минут сорок — туда нас возили в школу. Была площадка, заросшее футбольное поле — и все. Солдаты играли в футбол, мы тоже пинали мяч. Причем футбольный мяч быстро разлетался, потому что играли в берцах, поэтому часто играли баскетбольным.

То есть первым спортом был футбол, которым вы уже всерьез занялись после переезда в Пензу?

Да. Я до 19 лет играл в футбол. И он мне дал прежде всего дисциплину: изо дня в день повторять одни и те же действия. Но футбол — командный вид спорта. Ты можешь где-то чуть упустить позицию, а команда тебя подстрахует. В беге все наоборот: это индивидуальный вид спорта, там уже все только на тебе.

Когда вы поняли, что можете бегать быстро?

Меня в бег звали еще в школе, в восьмом классе. Я тогда достаточно быстро пробежал километр на городских соревнованиях по троеборью — за 2.52, если правильно помню. Когда мы приходили на футбольные тренировки в манеж и ждали тренера, смотрели, как легкоатлеты бегают по кругу. Я тогда думал: ребятам делать нечего, бегают и бегают. Как говорится, не зарекайся — сам там оказался.

Дмитрий Неделин

Фото: предоставлено героем материала

Но глобально о профессиональном беге вы тогда не думали?

Нет. Я поступил в Институт физической культуры и спорта Пензы и думал, что буду учителем физкультуры в школе, в той же, где сам учился. Когда ты из провинции, вокруг особо никто никуда не стремится и тебя никто не подталкивает. Я думал: спокойно получу высшее образование, пойду работать учителем. А бег был просто тем, чем ты занимаешься в институте. Тебе дали костюм, дали кроссовки, если отобрался на эстафету — взяли на сборы. Все.

В Пензе был мастер спорта международного класса Александр Болховитин, он выступал в горном беге, был пятым на чемпионате Европы. Он рассказывал, что можно ездить во Францию, Польшу, бегать пробеги и зарабатывать. Тогда африканских спортсменов в Европе было мало, и ребята реально могли заработать себе на нормальную жизнь, даже на квартиру. Вот тогда я подумал: ничего себе, этим можно жить!

«Прогресс пошел быстро — и меня перегрузили»

Переход из футбола в бег был резким?

Сначала я тренировался три раза в неделю. Тренер говорил, когда приходить на стадион, я приходил. А если в середине недели было задание побегать кросс в лесу, я думал: мне делать нечего — и шел пинать мяч.

Сначала пробовали 200 метров, думали: футболист, наверное, 200-400 метров будет бегать. Побегал так несколько месяцев — особо ничего не менялось. Потом решили попробовать подлиннее: 1500 метров, 2000 метров с препятствиями в помещении. И там я уже начал выигрывать город, попадать в призы.

На первом курсе института мне до мастера спорта не хватило пяти десятых. Прогресс был очень быстрый.

И тут случилась травма?

Да. Мое предположение: когда у тренера долго нет быстрых спортсменов, навык работы с ними теряется. Он видел, что результат растет, и начал форсировать подготовку.

После зимнего сезона надо было отдохнуть, а мы сразу начали жесткую нагрузку. Делали прыжки через барьеры, и на приземлении у меня случился частичный разрыв крестообразной связки. Казалось бы, такая травма больше футбольная, но случилась она на беговой тренировке. После этого я год не бегал.

«Перспективы в тебе не видим»

После такой травмы не было мысли закончить?

Решающим было то, что я все равно учился в институте физкультуры. Вокруг все занимались спортом. Ты смотришь на ребят, у тебя самого получалось — и, конечно, хочется вернуться. Я вернулся уже в Москву. Меня позвал тренер Владимир Божко. В Пензе к тому моменту мне сказали: ты поздно начал заниматься, перспективы мы в тебе не видим, хочешь ездить на соревнования — езжай за свой счет. Еще была организационная история. Я тренировался у тренера из детской спортивной школы, а по возрасту должен был быть уже в другой структуре. У его школы не было аренды центрального стадиона, поэтому меня туда просто не пускали.

Не пускали на стадион?

Для молодого парня это странно: ты выигрываешь город, зону (то есть на первенстве или чемпионате Федерального округа — прим. «Ленты.ру»), показываешь результат — и тебе говорят, что надо платить за стадион.

И вы просто уехали?

В 2013 году тренер из Москвы позвонил и спросил: когда можешь приехать? Я сказал: завтра буду в Москве. Родителям сказал: меня позвал тренер, я еду. Первое время они давали мне 15 тысяч рублей в месяц. За девять тысяч я снимал комнату, оставалось шесть тысяч на все. Абонемент на метро — около двух тысяч, на жизнь — четыре. Хорошо, что я умел готовить: варил супы, как-то выкручивался. Через полгода меня взяли выступать за «Динамо». А к 2016 году Божко довел меня фактически с нуля до мастера спорта.

«Я сутки работал, отсыпался — и два дня пытался тренироваться»

В 2016 году у вас была первая серьезная международная победа?

Да, я выступил на чемпионате Европы среди пожарных и полицейских в Испании. Выиграл 800 и 1500 метров, был вторым на пятерке и в кроссе, а в командном кроссе мы заняли первое место. Тогда уже появились нормативы, цели, хотелось попасть в сборную страны. Мы постепенно двигались, без мощных скачков. К 2018 году я был в призах Кубка России на 1500 метров, пробежал 3.45 — хороший для меня тогда результат.

По работам было видно, что на чемпионате России должен бежать еще быстрее. Но в 2018 году в московском подразделении «Динамо» изменились обстоятельства. Нам сказали: либо увольняйтесь, либо выходите на работу в полицию. А это был мой единственный доход. Возвращаться в Пензу я не хотел, денег у родителей просить тоже.

И вы остались служить?

Да. Сначала работал сутки через трое в метро. Даже с таким графиком пытался тренироваться, чтобы федерация как-то обратила внимание. Отрабатывал сутки, приходил, отсыпался, потом два дня пытался тренироваться. Два года, с 2018-го по 2020-й, я занимался самостоятельно. Тренер уже не мог со мной работать в прежнем режиме: я его не понимал, он меня не понимал. Но даже без тренера я зимой 2020 года пробежал личный рекорд и занял десятое место на чемпионате России.

Потом появился клуб «Беговой монастырь»?

Да. Ребята тренировались группой, многие работали в IT, кто-то в тренерстве. Я приходил один на тренировки и видел, как они тренируются: большая группа, всем весело, друг друга мотивируют. Я уже потерял мотивацию тренироваться в одиночку. И попросился к ним.

Потом случился ковид. Первое время никуда нельзя было ездить, все тренировались как могли: кто дома вокруг стула бегал, у меня на балконе стояла беговая дорожка. Когда начались послабления, я уже был в группе. И к тому моменту перевелся из метро в территориальное подразделение, «на землю». График был 2/2, но ненормированный: ты мог выйти в ночь, а мог утром узнать, что завтра снова на работу.

То есть фактически в ППС районного отдела полиции? Это же самое пекло — сам как бывший милиционер знаю.

Да, в территориальный отдел. Последнее звание — прапорщик полиции. Сначала график 2/2 еще соблюдался, но когда не хватает сотрудников, он превращается в «один через один». Ты пришел, поспал — и на следующий день снова на работу.

Острый дефицит кадров в МВД — известный факт.

Иногда приходилось в пять-шесть утра приходить на стадион и делать тренировку, потому что потом два-три дня можно было вообще не побегать — из нарядов не вылезаешь. Но даже в таком графике с 2020-го по 2022-й у меня был хороший скачок результата. В 2021 году я стал пятым на чемпионате России на 3000 метров, улучшил личный рекорд с 8:10 до 8:06.

«Люди начали обвинять меня в допинге»

В 2022 году вы поняли, что службу и большой спорт уже невозможно совмещать?

Да. Результат рос, я понимал, что могу бежать быстрее. Но без нормального восстановления это невозможно. Когда ты целый день на ногах, когда работа физическая, когда есть стресс, потом сложно выходить на тренировку. Для офисного работника бег часто разгрузка. А когда ты весь день физически работаешь, тебе еще тяжелее собраться.

Когда я ушел с работы, случился еще один скачок результата. И из-за этого люди, толком не разобравшись, начали обвинять меня в допинге. Хотя на крупных соревнованиях я сдаю пробы. Просто люди не понимают, что значит работать в полиции и тренироваться на таком уровне.

У вас сложные отношения со Всероссийской федерацией легкой атлетики. Как вы сами это объясняете?

Так повелось, что нормальный контакт у меня с ними все никак не выстраивается, хотя я хотел бы это исправить. Сперва во мне не увидели перспективы из-за позднего возраста, потом не пускали на стадион, не оплачивали соревнования и так далее.

Был случай, когда меня как лидера европейского сезона почему-то не поставили в сильнейший забег. А еще была ситуация, когда федерация объявила: кто на чемпионате России пробежит быстрее, чем на чемпионате мира, тот получит полтора миллиона. Марафон из этой программы почему-то убрали — и я вновь оказался в пролете.

Вы рассказывали, что федерация предложила вам возможность получать зарплату в 20 тысяч.

Когда мне была нужна зарплата — ее не было. Сейчас, когда я сделал себя сам, благодаря себе и партнерам, сейчас эта зарплата мне уже не нужна. Если хотите помочь — сделайте сборы тогда, когда они мне нужны, а не только тогда, когда они стоят у вас по программе. И выполните обещания, которые сами давали. Их же никто за язык не тянул.

Неприятно, что мой рекорд зачислили в победу российской системы подготовки бегунов. Когда другие люди — даже не я — написали критические комментарии под этим текстом, их просто подтерли.

«Молодец, но через неделю рекорд перебьют»

Вы болезненно восприняли то, как федерация поздравила вас с рекордом?

Это показывает отношение. Владимир Никитин перебил мой рекорд в Казани — и он на своем канале показывал, как его поздравила федерация: корзина с шампанским и фруктами, открытка, написанная вручную.

А когда я неделей раньше выиграл в Дюссельдорфе и установил рекорд России, причем это была победа русского спортсмена в Германии накануне Дня Победы, резонанс был очень большой. Но поздравление получилось такое: «молодец, выиграл, поздравляем, но через неделю рекорд перебьют». Ни звонков, ни корзинок, ни подарков — ничего.

Что почувствовали, когда через неделю Никитин перебил ваш рекорд?

Я понимал, что он может это сделать. Перед стартом у меня спросили, за сколько Владимир пробежит марафон. Я сказал: выбежит из 2:08. Почти угадал, там семь секунд разницы (2:08:09 — результат Никитина на Казанской марафоне — прим. «Ленты.ру»).

То есть самого факта, что рекорд быстро побили, вы не боялись?

Бояться глупо. Я хотел побыть рекордсменом. Я успел это сделать. Для меня этот момент закрыт.

Многие все активнее противопоставляют вас и Никитина — атлета, который строит спортивную карьеру в рамках федерации. У вас есть личный конфликт?

Нет. Просто из моих слов выдернули отдельные моменты, чтобы подогреть скандал. Когда я говорил про «тяжелее кроссовки ничего не держать», это было скорее про зависть. Я тоже так хотел бы, чтобы только тренироваться и не совмещать это с работой, тем более с такой, как в полиции. Но это не личный конфликт.

Мы в любом случае в одной сборной. Будет командный чемпионат Европы по шоссейному бегу.

У вас нет ощущения, что федерация просто не успевает за изменениями в российском беге, который за 13 последних лет поднялся с нуля до огромной индустрии с многомиллионной, хоть и любительской, но очень активной аудиторией?

Да, сейчас многое двигает бизнес. Любительские старты, партнеры, бренды, организаторы — они делают бег интересным. Благодаря этому растут результаты. На полумарафоне у нас сейчас хороший рост. В прошлом году у меня был только десятый результат по России, потому что сразу много ребят выбежали из 1:03. Сейчас уже трое выбежали еще быстрее. Это хороший сдвиг.

А с марафоном?

На марафоне пока нельзя сказать, что все системно изменилось. Мы с Вовой — не показатель работы системы. Никитин тоже уникален. Системная работа — это когда от 1500 метров до марафона много людей растут внутри понятной структуры. Пока у нас такого нет.

«Свой труд нужно уважать. Если тебя не устраивают условия — не соглашайся»

Вы стали одним из немногих элитных спортсменов, а в беге чуть ли не первым, кто открыто говорит о деньгах, условиях, гонорарах. Откуда это взялось?

Сейчас это во многом от жены (Анастасия Тукмачева (Тукитук) — известный российский спортивный блогер (более миллиона подписчиков), триатлонистка, ультрамарафонец и модель — прим. «Ленты.ру»). Спортсмен часто готов тренироваться и бежать по бартеру: дали трусы, майку, кроссовки — и он счастлив. Но тот, кто ему это дал, может заработать на этом в разы больше. Настя объяснила: свой труд надо уважать и ценить. Если тебя не устраивают условия — просто не соглашайся. Если ты сам не уважаешь свой труд — никто не будет уважать.

Ваша позиция может всерьез повлиять на позицию других спортсменов, балансирующих между любительским и профессиональным спортом.

Если спортсмены не будут занижать рынок, появится конкуренция. Либо организаторы откажутся и сами провалятся, либо мы сдвинем ситуацию.

Вас спрашивают о смене спортивного гражданства?

Да, часто. Люди видят отношение и спрашивают: почему ты не сменишь гражданство? Но я этого не понимаю. Я родился и вырос в этой стране. Да, федерация, которая должна этим заниматься, не хочет помогать. Но мне помогают люди и бизнес из России. У меня отец военный. Родители здесь. Я не представляю, как буду бегать за другую страну. Поэтому о смене гражданства речи не идет.

«Мир технологий движет результаты. Но надо смотреть, как к этому приблизятся европейцы»

Весной 2026 года в марафоне будто пробили потолок: и в мире (два спортсмена впервые выбежали из двух часов на марафоне в Лондоне — прим. «Ленты.ру»), и в России. Как вы это воспринимаете?

Это уникальные достижения, в которых мы живем. Мир технологий, науки, возможностей меняется. Не только в беге — в плавании, триатлоне, везде что-то дорабатывается.

Появляются заинтересованные люди, атлеты, которые этим горят, компании, которые хотят двигать результаты. Но надо смотреть, как кенийцы двигаются и как мы можем к ним приближаться. Все-таки есть особенности на генном уровне. Условно, поставь кенийца на лыжи — даже если он бежит марафон из двух часов, он не обгонит лыжников.

Что теперь главная цель?

Сейчас осталось чуть больше двух лет до Олимпийских игр. Скоро должны объявить норматив. На прошлую Олимпиаду было 2:08.10, на чемпионат мира — 2:06.30. Какой будет олимпийский норматив теперь, пока неизвестно.

Когда его объявят, цель будет — попытаться выполнить этот норматив.

То есть глобальная цель — Олимпийские игры?

Да. Если получится допуститься в нейтральном статусе, хотелось бы попасть на Олимпиаду.