Пока конвой не разлучит нас

От венчания до покаяния: чем живет община храма Бутырской тюрьмы

Фото: Сергей Лютых

Следственный изолятор №2 города Москвы, известный как «Бутырская тюрьма», — это город в городе, живущий по своему особому укладу. Здесь есть все необходимое для жизни его невольных обитателей: пекарня, прачечная, библиотека, больница. А еще есть недавно отреставрированный храм Покрова Пресвятой Богородицы. Сюда приходят и те, кто сидит в «Бутырке», и те, кто их стережет. За церковными стенами протекает вроде бы привычная для такого места жизнь: люди молятся, причащаются и даже венчаются. И все-таки есть свои нюансы. О тюремном храме и его прихожанах — в репортаже «Ленты.ру».

За семью вратами

«Бутырка» с ее крепостными стенами скрыта от взглядов прохожих за неприметным фасадом здания следственного управления столичной полиции на Новослободской улице. Есть два входа. К одному весь день подходят женщины с «передачками», адвокаты с портфелями и следователи с папками. Другой — для сотрудников СИЗО и автозаков с арестантами.

Через зарешеченные шлюзы (небольшая комната, перекрытая с двух сторон автоматическими дверями) можно проходить только по трое. Телефон, прочие гаджеты и те вещи, в которых нет нужды на внутренней территории, — все это остается здесь, у дежурного. Дальше внутренний двор: «конвейер» перевозки подследственных и осужденных работает безостановочно. Железные ворота то и дело открываются, чтобы выпустить очередную партию этапируемых осужденных. Несколько шагов под открытым небом, и вновь камера с решетками, только на колесах.

Пройдя сквозь здание, где находится «сборка» — камеры, куда сажают перед отправкой в колонию или в суд, попадаешь в еще один внутренний двор. Он сильно отличается от первого. Это крошечный островок зелени, где будто бы сама собой выросла деревянная колоколенка (пожертвована храмом Живоначальной Троицы в Никитниках). А посреди двора большой белый корпус. Не сразу понимаешь, что это и есть тюремный храм. Размеры двора позволяют рассмотреть его только вблизи, купол с крестом с такого расстояния не увидеть. Над церковными вратами — выкованная в золоченом металле молитва: «Вечная память за веру Христову в узах пострадавших».

Между сотником и разбойником

Внутри все, как в других церквах. Смысл такого единообразия, как утверждают священнослужители, в том, чтобы любой православный христианин, откуда бы он ни приехал, чувствовал себя как дома.

Но вглядевшись в росписи, украшающие стены Бутырского храма, осознаешь и его особенности. Здесь изображены люди, которых лишили свободы и самой жизни за их веру. Все они были узниками «Бутырки» в эпоху террора 1920-1930-х годов, а затем тех, кого не расстреляли, отправили на Север, в Сибирь и в Среднюю Азию.

По краям иконостаса, там, где боковые двери в алтарь, установлены иконы: слева — благоразумного разбойника, справа — святого мученика сотника Лонгина.

«Первый был приговорен, причем справедливо, к смертной казни. А второй стерег его и участвовал в исполнении приговора, — рассказывает настоятель храма протоиерей Константин Кобелев. — Но в результате оба стали святыми».

Разбойник, распятый рядом с Христом, признал Бога в избитом оборванце и покаялся перед ним в грехах, не прося спасения. Лонгин же принял вскоре после казни святое крещение, вступил в первую церковную общину, проповедовал и доказал свою преданность Богу, приняв мученическую смерть за веру.

«Теперь мы здесь между святым разбойником и святым стражником», — резюмирует священник.

И это не метафора. Круглый зал храма под большим куполом заполняется подследственными, осужденными и сотрудниками изолятора. Сначала они стоят отдельными группами, но когда начинается исповедь, сотрудники в форме, зэки в робах и подследственные в «гражданке» перемешиваются в одной очереди.

«Советую со смирением принять кару»

К отцу Константину для исповеди подходит молодой человек — Максим Хохлов. Он уже бывал в местах лишения свободы — на руках у него тюремные татуировки. Сейчас под следствием. Молодой человек вины не признает, считает себя жертвой предвзятого отношения к «ранее осужденным».

Первый раз в колонию он попал еще несовершеннолетним, как здесь говорят, «по малолетке»: банальная драка привела к гибели человека. Отсидев девять лет, освободился в прошлом году, пробыл на свободе всего несколько месяцев и вновь угодил за решетку.

И вот он исповедуется. В чем именно молодой человек кается, никто, кроме отца Константина, не узнает. Никогда. Иначе никто сюда больше не придет.

«Когда человек уже способен исповедаться в своем грехе, то он на пути к чистосердечному раскаянию следователю, — говорит священник. — Но чаще люди признаются в том, что за давностью уже не подлежит наказанию. Таким я советую со смирением принять нынешнюю кару, нынешнее обвинение».

«Этот храм. Это такое особое место, где возникает чувство, что тебя любят. Только это порой дает силу и смысл жить дальше, бороться с унынием, — рассказывает Максим. — Много среди нас тех, кто вместе со свободой потерял все: доброе имя, имущество, работу, семью, здоровье. Эти люди видят лишь ненависть или безразличие в глазах окружающих».

Община

В тюремном храме не бывает туристов и тех, кто зашел на службу «по случаю», но часто оказываются те, кто не заглядывал в церковь с момента крещения в детстве. Внешне они похожи на обычных пациентов городской больницы: та же помятая одежда, немытая голова. Только в здешних «палатах» живет по два десятка «пациентов», и не всем хватает коек.

Осужденные в черных робах держатся в храме куда увереннее подследственных: пишут записки с именами для молитв за близких, зажигают свечи. Спокойным и отстраненным выражением лиц они чем-то напоминают монахов. Вот, двое из них поднялись на звонницу к колоколам, еще один — Виктор — облачился в богослужебную одежду. Он алтарник — помощник священника во всем, что происходит в храме, включая исполнение таинств.

«У тебя есть кто-то, кто умело обращается с инструментом? Нужен мастер с дрелью. Сейчас!» — говорит Виктор кому-то по телефону перед литургией. И нужный человек с чемоданчиком на плече тут же появляется.

Окончание реставрационных работ в Бутырском храме пришлось на главный христианский праздник — Пасху. А началось все тоже на Пасху, только 25 лет назад — в 1992 году.

В то время в помещениях храма размещалась тюремная больница. На первом этаже — кабинеты врачей, большой круглый зал под куполом также был разделен на этажи. В комнатке на самом верху священники тогда натянули белое полотно и прикрепили к нему несколько бумажных иконок — импровизированный иконостас.

Сегодня в подсобных помещениях Покровского храма можно увидеть немало предметов, говорящих об истории и повседневной жизни необычной церковной общины. К примеру, скромный, сбитый из старых дверей иконостас, оформленный, однако, весьма изящно. Разбирать его священникам не хочется. Или вот большой, покрытый железом крест: раньше он венчал крышу храма, пока не установили купол.

Кругом на стеллажах и в коробках — духовная литература, пожертвованная московскими приходами. Книжки раздают осужденным, и они увозят их с собой в колонии.

Две стены небольшой комнаты завешены иконами с ликами святых, незнакомых пока большинству православных. Видно, что сначала это был небольшой уголок с образами новомучеников.

Выделяется необычный образ почитаемого не только в России, но и в странах бывшего СССР святого Луки Войно-Ясенецкого — епископа, а также выдающегося хирурга и ученого (он, в частности, разработал методику местной анестезии, написал основополагающий труд по гнойной хирургии). Тоже был узником Бутырской тюрьмы, и на иконе отражен именно этот период жизни святого.

Монахиня Тавифа рассказала нам о трех десятках насельниц закрытого советской властью Иоанно-Предтеченского монастыря на Китай-городе. В 1930-х годах они сидели в «Бутырке», ожидая этапа в Среднюю Азию, куда в те годы отправляли многих священников.

«Прославить Иоанно-Предтеченских монахинь в чине святых мучеников за веру пока нельзя, так как нам неизвестна их дальнейшая судьба. И так со многими, очень многими», — посетовала Тавифа.

Любовь зла

Многие знают, что в тюрьмах иногда заключают официальные браки, но в «Бутырке» еще и венчают. Анна Глушкова — супруга арестанта Максима Хохлова — согласилась пройти через таинство в стенах «Бутырки», но лишь при одном условии: никакой скромности в наряде!

В условленный час она приехала к служебному входу в подвенечном платье и с цветами. Дежурный, похоже, счел, что это какой-то перформанс или розыгрыш со скрытой камерой: в таком туалете сюда еще никто не приходил. На всякий случай он отправил девушку и ее сопровождающих в бюро пропусков.

«Это платье я сшила сама, сидя ночами после работы», — говорит невеста, поправляя наряд. На лавочке в бюро пропусков, среди скучающих адвокатов, приехавших к своим клиентам, она выглядит несколько странно.

Со своим суженным Анна познакомилась по переписке, когда Максим еще отбывал срок в мордовской колонии. Молодой человек был тюремным библиотекарем, активным членом местной православной общины и стремился жить по христианским заповедям, строил большие планы на будущее.

Анна уверена, что сейчас Максим сидит в СИЗО совершенно безвинно, и надеется, что суд его оправдает.

«После выхода на свободу он жил со мной, устроился помощником риелтора, учился этому ремеслу. Все было хорошо. Пока не произошел этот случай в метро», — вздыхает она.

В январе Хохлова в компании мигранта из Средней Азии по фамилии Муминов задержали в метро «за нетрезвый вид». Поездка в отдел должна была закончиться для собутыльников административным протоколом, но вместо этого открыли уголовное дело.

Муминов обвинил Хохлова в краже у него мобильного телефона стоимостью пять тысяч рублей. И сотовый в отделе изъяли из кармана у Максима, но тот кражу отрицает: «Хотел сделать доброе дело: дотащить перебравшего Муминова до дома, — говорит он. — Разряженный телефон тот отдал сам, чтобы не разбить или не потерять».

Анна верит Максиму, как верит и отец Константин, взявший на себя организацию их венчания. Священник пытается привлечь к делу Хохлова внимание правозащитников и СМИ.

«Парня взяли за тюремные наколки на руках, — говорит настоятель Бутырского храма. — Повесили на него дело, чтобы выполнить план раскрытия преступлений. И никаких доказательств, кроме показаний Муминова, по сути, нет. Да и он просил на днях в суде, чтобы парня не сажали. Очень печальное дело».

Тем временем невесту и ее спутников все-таки пустили в тюрьму и сопроводили в храм, где уже дожидался Максим — в белой рубашке и отглаженных брюках, как и положено жениху. Зажгли свечи...

Обсудить
Шам на крови
Что скрывает павшая столица «Исламского государства»
Шпион, разлогинься
Мировые корпорации породили свои ЦРУ и КГБ, но проиграли интернету
Иссам ЗахреддинХалифат убери
Сирийский терминатор три года косил джихадистов, но взорвался в день победы
«Ее повел на костер собственный брат»
В отрезанной от мира деревне устроили охоту на ведьм
«Бабушка спрашивает, заставляют ли мусульмане сменить веру»
История москвички, которая переехала в Объединенные Арабские Эмираты
Доброе утро, Вьетнам!
Еще одна азиатская страна сошла с ума по караоке
Жируха
В лондонской канализации нашли мерзкое нечто
Дайте грязи: конкуренты вседорожному хэтчу Kia Rio X-Line
Renault Sandero Stepway, Lada Vesta SW Cross и другие приподнятые бюджетники
Как через Instagram продают машины за миллионы
Соцсети, молодеющие покупатели и другие причуды современного рынка суперкаров
Семиместность не порок
Как из пятиместной Mazda CX-5 получился семиместный кроссовер CX-9
Тест: зачем машине эта штуковина?
Попробуйте угадать, зачем инженеры это придумали
Братва помнит
Чем украшают могилы криминальных авторитетов
Интим предлагать
Секс стал способом решения квартирного вопроса
«Я тупо решила, что теперь ем одну гречку»
Одинокая мать год сидела на крупе, чтобы накопить на квартиру
Раз, два, взяли!
Жилье в Крыму пока еще можно купить за копейки